ЛитМир - Электронная Библиотека

— Или нелюдь. В человеке столько всего заложено… Не вылупится ли из него дьяволочеловек? Не боишься?

— Боюсь. Но рано или поздно это должно произойти. Ибо сказано: кончится время и настанут сроки.

Да. У нас осталось только семь минут.

— Ты уверен, что твоя гипотеза о сознании как продукте взаимодействия двух полушарий головного мозга верна? И что твоя дорогостоящая кибернетическая игрушка — действительно разумное существо?

— Абсолютно.

Его самоуверенность начинает бесить меня.

— И ты можешь это чем-нибудь доказать?

— Одно из доказательств ты получил позавчера ночью.

Некрасивые губы Пеночкина изгибаются в едва заметной улыбке. Пауза вновь неприлично затягивается.

— Ты не догадываешься, кому пытался назначить свидание?

— Еще вчера сообразил. Но это не аргумент. Первые диалоги с компьютерами состоялись еще тридцать с лишним лет назад. И уже тогда наблюдатель был не в состоянии определить, с кем он говорит — с человеком или машиной.

— С тех пор методики весьма усложнились. По тестам Иванова-Смита интеллект Элли соответствует способностям восьмилетнего ребенка.

— Значит, методики по-прежнему несовершенны. А владение речью и способность к предсказаниям еще не делают набитый БИСами ящик разумным существом.

— Элли способна к творчеству. Не каждый человек раскрывает эту свою способность. Жизнь часто ввергает его в трясину машиноподобного существования. Но каждое разумное существо должно быть творцом.

— При уровне развития восьмилетнего ребенка?

— Я мог бы почитать стихи, которые она написала. И показать рисунки, нарисованные ею на дисплее.

Я смотрю на часы. Стихи — как-нибудь в другой раз.

— Включи ее. Я хочу сам… удостовериться.

— И что тогда? Ты отменишь демонтаж «Эллипса»? Кажется, я неаккуратно обошелся с «петушком».

Петя явно насторожился.

— Нет. Это не в моих силах. Но я приложу все усилия, чтобы замять дело. Тебе грозит суд, неужели не понимаешь?

Пеночкин садится на свое место, мелко барабанит по столу кончиками пальцев и говорит глухо:

— Семь лет я пытался поставить эту работу. Куда только не обращался… Всюду отказ. Все спрашивают о практической пользе в условиях тотального хозрасчёта. Один остряк интересовался: «Ну, и какой же будет производительность труда вашего восьмилетнего ребенка?» Да, я стал преступником. Но — во имя человечества. Полагаю, это может служить смягчающим обстоятельством. Если бы у меня был еще месяц, хотя бы один…

Пеночкин до сих пор не понимает, что его время кончилось и настал срок.

— Ты надеешься за тридцать дней сделать то, что не успел за семь лет? — спрашиваю я, смещаясь в сторону двери, ведущей в машзал.

— Через три недели в Москве симпозиум по искусственному интеллекту. Мой доклад принят. А потом… Возможно, крупные ученые сочли бы возможным… и даже необходимым… вступиться за Элли. Как-то спасти ее, может быть, даже выкупить эти несчастные компьютеры…

Ишь ты… Мировую научную общественность захотел взбудоражить… Новоявленный Фауст… Ничего ему, видите ли, не надо — ни должности, ни денег, ни положения… Бессребренник липовый. На самом-то деле ты еще почестолюбивее будешь, чем я. Лучший охотник Управления… Мои цацки — речные камешки по сравнению с твоим бриллиантом. В школьные учебники захотел попасть, в благодетели человечества записаться…

— А Элли была бы в качестве иллюстрации к твоему докладу? Кстати, почему Элли?

— Сокращение от «Эллипс». Ну, и другие причины есть.

Я, конечно, мог бы сообщить Виталию Петровичу, что местная сеть заражена вирусом нового типа, очень опасным. И еще три недели ловить его за хвост. Но хорош я буду потом, после Петиного доклада на симпозиуме!

— Мне очень жаль, но я ничем не могу помочь.

— Если бы еще две недели… Хотя бы полторы… Мне обещали оптические диски, много дисков. Я переписал бы на них всю память Элли. Может быть, когда-нибудь мне удалось бы восстановить ее. Она ведь — живое существо, понимаешь? Я люблю ее, как ребенка…

Маньяк. Точно, маньяк.

Последние сомнения покидают меня. Если я сейчас дрогну, он действительно когда-нибудь повторит это. Только не в городском «Эллипсе», а во всесоюзном «Неводе». И создаст уже не восьмилетнего ребенка, но — чуждого всему человеческому кибернетического монстра. Всесильного, между прочим. Гиперсеть уже контролирует десятки электростанций и сотни цехов-автоматов. Она управляет поездами, свинофермами и гигантскими ускорителями. И если в ней вдруг вспыхнет сознание и заблокирует каналы связи… А потом вздумает управлять подключенными к нему объектами по своему кибернетическому разумению…

— Петя, у нас осталось ровно сутки. Ты должен освободить «Эллипс» от Элли.

— Это значит — убить ее. И ты хочешь, чтобы я это сделал своими руками?! Не выйдет! — Петя, словно пьяный, торжествующе покачивает из стороны в сторону указательным пальцем. — И тебе тоже не удастся сделать это! Память Элли спрятана среди миллиардов бит информации во всех файлах «кольца»! Чтобы отделить зерна от плевел, тебе понадобятся месяцы работы! Я успею сделать доклад!

Хотела синица море зажечь… Врать нехорошо, Петя. Ты же сам недавно рассказал мне, где прячется память «Элли». Да и мы с Гришей тоже не лаптем щи хлебаем. Бедный Пеночкин! Ты никогда не отличался предусмотрительностью. Даже остаться в Москве после окончания института не сумел.

— Я попробую тебе помочь. Но вначале включи «Элли».

Я непременно помогу тебе, Петя. Тебе и Элли — живой, из плоти и крови, а не бездушной железяке. Вирусоген так и не будет установлен. И суда не будет…

Пеночкин медлил. Я открываю дверь.

— Ее нельзя включить. Это не машина. Но — разбудить…

— Разбуди, разбуди. Ты колеблешься так, словно «Элли» — твоя жена, а я домогаюсь увидеть ее в наряде Евы.

Петя неохотно встает, входит в машзал, бредет к своему «Нестору».

Курсор трижды нерешительно подмигивает (еще один мигун!), прежде чем на дисплее появляются первые цифры пароля: 98.01.42.01… Дойдя до повторяющегося числа 76, Петя вдруг встает, поворачивается к дисплею спиной и вздрагивает, обнаружив меня стоящим вплотную перед собой.

— Я все-таки не верю тебе. По-твоему, я создал монстра, кибернетического дьявола. Но это не так. Законы Азимова будут заложены в память искусственных разумных существ навечно. Они не будут в состоянии ни изменить их, ни даже осознать.

Закончив фразу, Петя растерянно подмигивает и снимает очки.

Ну, что ему ответить на это? Я еще не решил, как назову этот вирус: «дракон» или «ведьма». Пеночкин не понимает главного: «машина, наделенная сознанием» или «смертельная опасность для людей» — суть понятия тождественные. Сознанию свойственна саморефлексия, диалог, как я теперь понимаю, двух его составляющих, разведенных по двум полушариям. И, следовательно, замедление реакции плюс неоднозначность решений там, где необходимы быстродействие и безукоризненная точность. Именно для этого человек и создал компьютеры… Впрочем, прочь сомнения! Жаль, конечно, Петю, но я обязан исполнить свой долг. Осталось только сто сорок секунд.

— Мы напрасно теряем время.

— Ты должен дать мне слово…

Я молча оттесняю Пеночкина от терминала и набираю следующие цифры: 76.76.52.66.75…

Петя, пыхтя, пытается вернуть утраченную позицию, потом тычет растопыренные пальцы в клавиатуру, чтобы нарушить последовательность цифр и выиграть время. Отбросив его руку и заслонив терминал своей широкой спиной, я, сверившись с дисплеем «петушка», набираю: 40.04.16.34…

Петя, осознав тщетность своих усилий, хватает со светло-серого куба «Эльбруса» что-то круглое и со всего маха швыряет в дисплей «Нестора». К счастью, я, как хороший волейболист, успеваю поставить блок.

А вот это уже опасно. Если через двадцать секунд я не включу «Элли», завершение операции отложится на неопределенное время. Пока мы еще раз созвонимся, пока я повторю включение…

Упаковка с оптическими дисками, которую я так удачно отразил, еще не упала на пол, а вслед за нею уже падает Петя, словно не выдержавшая тяжести снега ветка. Это прием так и называется: ветка, сломанная снегом.

22
{"b":"11384","o":1}