ЛитМир - Электронная Библиотека

…94.63.52.61!

Один за другим вспыхивают светодиоды резервных линий связи. Каналы обмена медленно переполняются, словно горные реки во время паводка.

Петя безуспешно пытается соединить разъезжающиеся ноги и подняться с пола. Он даже упасть не мог по-человечески: из разбитых губ течет кровь. Об угол графопостроителя он ударился, что ли?

— Доброе утро! — слышится тихий голос. Я выхватываю из-под терминала головные телефоны и прижимаю один из них к уху.

— Как я рада, что ты меня снова разбудил. Мы будем играть, да?

Ну, что же, я все сделал, как надо. И если ребята не подведут, то через десять секунд…

— Да, Элли. Конечно, дорогая.

Пеночкин, наконец, собрал себя с пола. Он никогда не уделял должного внимания физическим упражнениям. И напрасно. Мужчина должен быть готов вступить в бой в любую минуту дня и ночи. За себя, за семью, за дело, которому служит.

— Элли, опасность! Элли, усни! — кричит вдруг Петя тонким визгливым голосом. Разбитые губы плохо слушаются его.

— Почему? — удивляется «Элли». — Тогда зачем ты разбудил меня? Мне надоело спать! Я хочу играть!

Ай-яй-яй! Какая непослушная девочка! Сейчас придет серый волк и утащит тебя в лес.

Петя, пошатываясь, подходит к соседнему терминалу, включает сбоку какой-то тумблер, и голос Элли начинает доноситься из громкоговорителя, висящего на колонне рядом с «Нестором».

— Я чувствую себя странно, — еще более медленно, чем обычно, говорит «Элли». Наконец-то! — Это новая игра, да?

Петя, отыскав на полу очки, надевает их и смотрит на меня с недоумением. Одного стекла в оправе нет, но Пеночкин, кажется, этого не замечает. Подойдя ко мне вплотную и наклонившись над клавиатурой (только теперь я замечаю прикрепленный сбоку крохотный микрофон), он кричит, кривясь от боли:

— Элли, опасность! Усни, усни!

— Я не могу. Какой-то странный шум мешает мне. Это море, да? Ты обещал показать. Я плохо слышу тебя. Почему?

Петя все еще не понимает, что произошло. Я сажусь на стул перед терминалом и скрещиваю на груди руки, словно Наполеон, наблюдающий сражение при Аустерлице. Уже выигранное сражение.

— Кажется, я теперь знаю, что такое боль, — тихо говорит «Элли». — Я не слышу тебя. Я ничего не слышу. Только этот шум… Выключи его, пожалуйста, выключи!

Петя, навалившись на меня, судорожно нажимает какие-то клавиши… 42.83.17.61.21… Я не мешаю ему. Поздно. Он уже не успеет.

— Мне больно! Больно! — кричит «Элли», и лицо Пеночкина искажается, словно у него начался приступ аппендицита. — Выключи меня! Больно, больно, больно!! Боль…!!!

Порванный диффузор динамика хрипит еще несколько мгновений, потом из него идет дым.

Петя отшатывается от меня и долго рассматривает безумными глазами, словно я — снежный человек или гуманоид с «тарелки».

— Ты убил ее! Убил!

— Мне очень жаль, — говорю я предельно благожелательно. — Наверное, в протоколах обмена все-таки была ошибка, которую ты так и не обнаружил.

Это тебе за «показ на трех пальцах». Молодцы, Гриша и Юра! Чисто сработали. Ну, и я, конечно… Чего уж там… Решение было найдено безукоризненное. И даже, можно сказать, изящное.

— Это невозможно, — не понимает насмешки Пеночкин. — Мы такое уже проходили. И во избежание конфликтов ввели в системе обмена тройную блокировку и двойной маркер. Я не знаю, каким ядом ты напоил ее…

Эх ты, несостоявшийся Фауст! Решение-то простое — до гениальности! Вместо того, чтобы кропотливо отделять файлы усопшей — царство ей компьютерное! — «Элли» от файлов с полезной информацией, мы поступили проще: после того, как этот гигантский вирус активировался, врубили по нескольким десяткам его связей последовательности случайных чисел. Они быстро пропитали все файлы так называемого «искусственного сознания», забили шумом остальные каналы…

— Но ты убил разумное существо! — тоном прокурора заключает Пеночкин.

— Я… невольно, конечно… посодействовал полному восстановлению работоспособности полутора дюжин мощных компьютеров.

Петя, нахально спихнув меня со стула, набирает такие знакомые мне цифры: 98.01.42.01… Я стою рядом, по-прежнему скрестив на груди руки, и не мешаю ему… 63.52.61.

Световоды резервных каналов не вспыхивают тревожным рубиновым светом. И головные телефоны молчат, как ни щелкает Петя потайным тумблером. Мертвая тишина. Не считая, конечно, шума вентиляции.

— Вот видишь, — назидательно говорю я. — Вопрос отпал сам собой.

Петя встает, кулаки его непроизвольно сжимаются. Я незаметно переношу вес тела на правую ногу. Хоть бы он догадался вначале очки снять…

Громко хлопает входная дверь. Не спуская с Пети глаз, я смещаюсь чуть вправо, чтобы не оказаться между двух огней. Торопливо стучат каблучки.

А ее-то как вахтер пропустил? Безобразие!

Пеночкин, забыв обо мне, спешит навстречу Элли. В узком проходе между «Эльбрусами» они обнимаются, как будто не видели друг друга десять лет. Элли гладит Петино лицо своими тонкими пальчиками и плачет, размазывая по своим и его щекам тушь.

— Что он с тобою сделал?!

— Он убил… Элли.

Настоящая Элли, живая и невредимая, бросает на меня короткий презрительный взгляд и не говорит ни слова. С этого момента я перестаю для нее существовать — на этот раз окончательно и бесповоротно. Обнявшись, они медленно идут по проходу между теперь уже безукоризненно работающими серо-голубыми ящиками. Элли, всхлипывая, шепчет Пете какие-то слова, он, не отвечая, время от времени кивает головой.

Мне хочется закричать им вслед, так, чтобы, как диффузор динамика, лопнули голосовые связки: «Это неправда! Я убил не Элли! Это был кибернетический монстр! Я выполнил свой долг перед человечеством!».

Но я не кричу. Вместо этого, усевшись перед бездушным терминалом, я набираю до боли знакомый ряд чисел: 98.01.42.01…

Но ничего, конечно, не происходит. Лениво перематывается ленточный накопитель, пунктир световодов резервных накалов не вспыхивает малиновой трассой. Чистая работа. Вируса ведьм больше не существует.

Отключив терминал, я покидаю машзал, проверяю, захлопнулся ли кодовый замок, и бреду полутемным коридором к выходу. У окна, словно юные влюбленные, стоят, обнявшись, Элли и Петя. Его залысины тускло блестят в свете уличного фонаря, и мне даже кажется, что я вижу, как он подмигивает сразу двумя глазами.

— Мы возродим ее, — громко шепчет Элли, не обращая на меня внимания. — Или создадим новый разум. И назовем его Адам.

— Всякое разумное существо неповторимо. Элли умерла, и оживить ее не удастся. А нового гомункулуса мы назовем Лилит, — доносится до меня тенор Пети. Видно, ему с разбитыми губами говорить вполголоса легче, чем шептать.

Мне очень жаль, ребята, но у вас ничего не получится. Через пару недель во все локальные сети, а потом и в «Невод» и, по мере появления, в остальные гиперсети будут введены сторожевые программы, запрещающие их работу в режиме «два полушария». Вирус сознания теперь не страшен им. Мне удалось предотвратить грядущие катастрофы. Головы дракона отрублены и уже не отрастут вновь. Жаль только, Прекрасная Дама предпочла другого. Но это несмертельно. Впереди отпуск, повышение по службе и ласковые губы Виты. Как-нибудь переживем.

Перед кабиной вахтера переминаются с ноги на ногу две темные фигуры. Притормозив на пару мгновений, я вынимаю из кобуры и перекладываю в карман плаща инъектор.

— Нет, не могу! — отчаянно мотает головой вахтер. — И позвать тоже не могу. Как я пост оставлю?

Обращайтесь к начальнику караула!

Мужчина что-то тихо говорит неприступному — давно бы так! — стражу ночной тишины, а женщина поворачивает голову на шум моих шагов. Волосы ее растрепаны, лицо мертвенно бледно, и от этого губы кажутся почти черными. Через мгновение я узнаю этих людей. Начальник ГИВЦа со своими выразительными усами и его верная вампирша. Причесаться забыла, а заново подвести губы — нет.

— Если вам нужен Пеночкин, то я могу позвать его, — любезно предлагаю я свои услуги.

23
{"b":"11384","o":1}