ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Стук каблуков по тротуару умолк, и вместо него послышалось некое демонстративное покашливание, — такое громкое, словно кто-то желал разбудить покойника.

Роджер лишь крепче прижал к себе Брианну и не шевельнулся. А она в ответ сцепила руки за его спиной, и он почувствовал, как к уголку его рта прижались ее нежные губы.

— Кхм… KXM!

— Ой, Крисси, — шипящий голос пресек энергичный кашель. — Да ну их, пойдем, а? Ты что, не видишь, они празднуют обручение?

— Кхм! — раздалось снова, но на этот раз тоном ниже. — Ну… они вполне могут праздновать и кое-что другое, и вообще, что-то все это слишком уж затянулось… Впрочем… — Последовал долгий вздох, исполненный глубокой тоски. — А, ладно, пойдем… как хорошо быть молодым, правда?

Две пары каблуков снова зацокали по тротуару, несколько медленнее, чем до того, миновали застывшую парочку и наконец все звуки поглотил туман.

Роджер еще какое-то время стоял неподвижно, пытаясь оторваться от Брианны. Но ведь если уж человеку довелось коснуться гривы волшебной озерной лошадки, ему не так-то просто оторваться от нее… и старый стишок о коне-келпи вспомнился ему:

Сиди у омута, Джанет,
Скачи прямо в омут, Дэви.
Конь твой прекрасный встанет
Только на дне Лох-Кэви.

— Я подожду, — сказал Роджер и отпустил наконец Брианну. Он взял девушку за руки и заглянул ей в глаза, теперь чистые и прозрачные, как дождевые лужицы. — Послушай меня, счастье мое. Ты будешь моей вся, целиком и навеки… или не будешь принадлежать мне вовсе.

Позволь мне любить ее вечно, — безмолвно взмолился он. Но разве миссис Грэхэм не повторяла ему в юности снова и снова: «Будь поосторожнее в своих просьбах, парень, а то ведь Бог может и в самом деле дать тебе то, о чем ты твердишь».

Он обхватил ладонями ее груди, такие мягкие под джемпером.

— Мне нужно не только твое тело… хотя, видит Бог, я страстно его желаю. Но я хочу, чтобы ты стала моей женой… на меньшее я не согласен. Тебе решать.

Брианна подняла руку и коснулась его волос, отвела их со лба — и ее пальцы были такими холодными, что обжигали, словно льдинки.

— Я понимаю, — прошептала она.

С реки донесся порыв холодного ветра, и Роджер застегнул «молнию» куртки. При этом его рука задела карман, и он вспомнил о маленьком пакете, лежавшем внутри. Роджер хотел преподнести его за ужином…

— Вот, — сказал он, доставая пакетик и протягивая его Брианне. — Счастливого Рождества. Я купил его прошлым летом, — добавил он, глядя, как застывшие пальцы Брианны сражаются с упаковочной бумагой, изукрашенной праздничным орнаментом. — Как будто предвидел, а?

Брианна положила на ладонь серебряный браслет — это была плоская лента серебра с выгравированными на ней словами. Роджер взял браслет и надел на руку девушки, на тонкое запястье. Брианна медленно повернула ленту, всматриваясь в слова.

— Je t'aime… un peu… beaucoup… passionnément… pas du tout. Я люблю тебя… немножко… сильно… страстно… вовсе не люблю.

Роджер сам повернул браслет еще немножко, завершая круг.

— Je t'aime, — сказал он, и резким поворотом пальцев заставил браслет закружиться вокруг запястья. Брианна положила на него ладонь, остановив вращение.

— Moi aussi, — мягко сказала она, глядя не на серебряную ленту, а в глаза Роджера. — Joyeux Noël.

ЧАСТЬ СЕДЬМАЯ

НА СКЛОНЕ ГОРЫ

Глава 19

Благословенный очаг

Сентябрь 1767 года.

Заснуть под открытым небом в объятиях обнаженного любовника, на пышном ложе из листьев, когда над головой ярко сияют луна и звезды, а вы оба закутаны в меха и вас убаюкивает далекий шум огромного водопада — это чертовски романтично. Но спать в лесу в наскоро сооруженном шалаше из зеленых ветвей, будучи сплющенной до почти плоского состояния, зажатой между огромным промокшим мужем и не менее огромным и мокрым племянником, и слушать, как дождь шумит в кронах деревьев наверху, — это, знаете ли, совсем другое дело; в особенности если еще и приходится то и дело отпихивать здоровенного и жутко вонючего пса, который пытается влезть под одеяло, потому что ему скучно.

— Воздуха! — потребовала я, безуспешно пытаясь принять сидячее положение и в сотый раз сбрасывая со своего лица хвост Ролло. — Я задыхаюсь! — Запах отсыревшего кобеля в небольшом пространстве домика из веток был просто одуряющим; он представлял собой безумную смесь мускуса и тухлятины, приправленную вонью мокрой собачьей шерсти и рыбы.

Я перевернулась на живот, встала на четвереньки и поползла к выходу, стараясь ни на кого не наступить. Джейми что-то проворчал сквозь сон и, ощутив, что тепло моего тела куда-то подевалось, свернулся под пледом в плотный ком. Ян и Ролло представляли собой некую единую массу, состоявшую из клочьев шерсти и лоскутов одежды, и от их дыхания в холодном предрассветном воздухе поднимались легкие туманные облачка. Снаружи было по-настоящему холодно, но зато там был свежий воздух; настолько свежий, что я чуть не раскашлялась, когда хватанула его открытым ртом. Дождь уже прекратился и окружающая атмосфера состояла наполовину из водяных паров, а наполовину из чистого кислорода, слегка приправленного острым духом зелени, испускаемым каждым из растения на склоне горы.

Я спала, натянув на себя запасную рубашку Джейми, спрятав свои кожаные брюки в седельную сумку, чтобы за ночь не превратились в слякоть. К тому времени, когда я отыскала их и натянула на себя, я уже с головы до ног покрылась мурашками и стучала зубами от холода. Но довольно толстая кожа штанов, плотно обхватившая нижнюю часть моего тела, согрела меня за несколько минут.

Босиком, с зазябшими ступнями, я, прихватив с собой котелок, осторожно спустилась к ручью, чтобы умыться. Светать еще не начало, и лес вокруг был полон тумана и серовато-голубого света; это были сумерки, таинственный час, наступающий равно в конце и в начале дня, час, когда всякие мелкие твари, прячущиеся в другое время, выползают из своих убежищ, чтобы подхарчиться.

В кронах деревьев наверху время от времени кто-то неуверенно чирикал, но это совсем не было похоже на обычный утренний хор, оглушительный и нестройный. Птицы не спешили начинать свой трудовой день из-за дождя; небо все еще висело низко-низко, а закрывавшие его тучи меняли свой цвет от черного на западе до светло-синего со стальным оттенком на востоке. Я почувствовала некоторое удовлетворение при мысли, что я теперь знаю, когда обычно птицы начинают концерт, и оказалась способна заметить его отсутствие.

Я подумала также, что Джейми был прав, когда предложил остаться в горах вместо того, чтобы возвращаться в Кросскрик. Стояло начало сентября, и по предсказанию Майерса впереди была еще пара месяцев хорошей погоды — относительно хорошей погоды, мысленно уточнила я, посмотрев вверх, на тучи, — и можно было провести их на открытом воздухе, прежде чем холода загонят нас в более надежное убежище. И у нас, возможно, было достаточно времени, чтобы построить небольшую хижину и поохотиться, создав некоторые запасы на предстоящую зиму.

— Это будет чертовски тяжелая работа, — сказал тогда Джейми. Он сидел на верхушке здоровенного обломка скалы, а я стояла рядом, чуть ниже, прислонившись спиной к его коленям, и мы смотрели на лежавшую под нами долину. — И это может быть даже опасно; снег может, к примеру выпасть раньте обычного, или я не найду достаточно дичи. Я не стану за это браться, если ты скажешь «нет», Сасснек. Ты не боишься?

Ну, «боишься» — это, пожалуй, было слишком мягкое слово. От дикой паники у меня просто кишки сводило. Когда я соглашалась поселиться на склоне горного хребта, я вообще-то предполагала, что зиму мы проведем в Кросскрике.

110
{"b":"11393","o":1}