ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Взгляд Риордана лениво прошелся по элегантной, прекрасно отделанной гостиной. Во всех деталях обстановки угадывались свойственные Клодии тонкий вкус, изящество и чувство меры. Леди Алисия, бабушка Клодии, мирно задремала под музыку в своем кресле. Однако спину она держала по-прежнему прямо и, разумеется, не способна была на вульгарное похрапывание. Боже упаси! Старая леди скорее согласилась бы съесть тарелку червей, чем допустить нечто подобное.

Риордану вдруг пришла в голову праздная мысль: достаточно взглянуть на аристократические черты и тонкую, как пергамент, с проступающими голубыми жилками кожу леди Алисии, подумал он, чтобы понять, как будет выглядеть ее внучка через пятьдесят лет. Гордое, породистое лицо, утонченное и слегка надменное.

Отец Клодии, сидевший на софе, отличался такой же царственной осанкой, хотя величественность в его лице была не столь ярко выражена. Возможно, это объяснялось слабостью здоровья. С раннего детства лорд Уинстон страдал болезнью сердца, что, впрочем, не помешало ему пережить свою жену (хотя она была много моложе и крепче здоровьем) уже на добрых десять лет. Вероятно, по зрелом размышлении решил Риордан, этому способствовал тот факт, что лорд Уинстон не растрачивал свои силы на ублажение телесных нужд, а направлял их в русло умственной деятельности. Клодия, благодарение Богу, была не столь последовательна в стремлении жить одной только головой, хотя рассудительность, безусловно, унаследовала от отца.

Неожиданно для самого себя Риордан потер все еще слегка ноющую челюсть и начал думать о Кассандре Мерлин. Какую противоположность друг другу являли собой две эти женщины! Он попытался представить себе Клодию настолько разъяренной, чтобы ударить его (или кого бы то ни было) кулаком, и вынужден был признать, что это невозможно. Сама эта мысль показалась ему смехотворной. Клодия была настоящей леди до мозга костей, и ему очень хотелось связать свою судьбу именно с нею. Женщин, подобных Касс Мерлин, он знал столько, что ему бы жизни не хватило, чтобы их пересчитать, причем начать пришлось бы со своих ближайших родственниц. Никчемные, пустоголовые создания, прожигающие жизнь в погоне за удовольствиями. Он больше не хотел иметь ничего общего с ними и с нетерпением ждал того дня, когда навязанный ему «роман» с мисс Мерлин можно будет считать законченным.

И все же весь остаток дня ему не удавалось выбросить из головы мысли о ней. Все время, пока Оливер читал ему длиннейшую нотацию о том, как опасно давать волю своим плотским порывам, Риордан думал о ней, вспоминал ее лицо, каким оно было за минуту до того, как захлопнулась дверца кареты. Именно такого рода женщин он хотел избегать, но в Касс (помимо очевидно и бесспорно ослепительной внешности) было что-то неуловимое… какое-то хрупкое, израненное, но не сломленное достоинство, которое ему хотелось уберечь от новых ударов.

Это представлялось совершенно нелепым: если верить дошедшим до него сведениям, защищать было просто нечего. И вообще, судя по всему, она могла сама постоять за себя. Наверное, все дело в том, что, будучи еще такой молодой, она по их с Куинном настоянию готовилась вступить в очень серьезную и опасную игру. Неудивительно, что он чувствует себя отчасти ответственным за нее.

Он вспомнил, как она выглядела в этот день у него в библиотеке, как сидела, выпрямившись и стараясь сохранить самообладание, пока по комнате эхом прокатывались бездумно жестокие слова Оливера. В ее невероятных серых глазах сквозила боль. Только теперь Риордан понял, насколько сильно ему тогда хотелось подойти к ней, утешить ее, защитить. Как бы она поступила, если бы он это сделал? Наверное, отшатнулась бы. Или, по крайней мере, посмотрела бы на него с упреком. Она не приняла бы его жалости.

А вот что могло бы произойти, если бы Куинн не прервал сцену в карете на самом интересном месте? Мысленным взором Риордан видел, как он закрывает дверцу кареты, чтобы их никто не видел и не беспокоил. Она бы позволила ему любые ласки (в этом он был уверен), но он непременно стал бы спрашивать ее разрешения перед каждой новой вольностью. «Можно мне тронуть тебя здесь, Касс?» «Ах, как мило…» «Позволь мне поцеловать тебя там…» Он выбрал бы шпильки из ее волос, чтобы ощутить их шелковистую прохладу и посмотреть, как они рассыплются по плечам, полюбовался бы поразительным контрастом черных как смоль кудрей и белой-белой кожи. А потом провел бы кончиками пальцев по ее губам, соблазнительно припухшим от его поцелуев, и она со вздохом произнесла бы его имя, как вчера вечером. Она отвечала бы «да» на все его желания. Под его поцелуями она бы…

– Я сказала, что бабушка собирается идти спать, Филипп. Разве вы не хотите пожелать ей доброй ночи?

Он с виноватой поспешностью вскочил на ноги и откашлялся.

– Да-да, конечно. Всегда рад вас видеть, леди Алисия. Доброй ночи.

Риордан взял протянутую ему высохшую пергаментную руку и поднес ее к губам, мысленно спрашивая себя, Долго ли он так просидел, даже не заметив, что музыка смолкла, а люди заговорили, обращаясь к нему.

– Я немного устал; пожалуй, я тоже поднимусь к себе, – решил лорд Уинстон, нащупывая трость, которую всегда держал под боком. – Надеюсь, Филипп, вы скоро снова нас навестите. Беседа с вами всегда доставляет мне удовольствие. И в следующий раз непременно напомните мне, чтобы я дал вам тот трактат о реформе уголовного законодательства.

– Непременно напомню, сэр. Спокойной ночи.

Они пожали друг другу руки, и лорд Уинстон медленно вышел из гостиной следом за матерью. В холле, как совершенно точно было известно Риордану, уже дожидался дворецкий, чтобы препроводить его светлость наверх в его опочивальню. Слава Богу, в который уж раз подумал Риордан, что старшие Харвеллины так редко выбираются в свет; иначе им обязательно стала бы известна его репутация, и они запретили бы Клодии с ним встречаться. А пока что они видят в нем молодого и богатого члена парламента с хорошими связями, не проявляющего, к счастью, опасных поползновений порвать с вигами [17]. Поэтому он был желанным гостем в их доме.

– Спасибо за напоминание! У меня, Филипп, тоже есть для вас книга. Она здесь, в моей рабочей корзинке. Сто лет собираюсь ее вернуть вам.

– Потом вернете. Я хочу поговорить с вами, Клодия.

Она подняла на него взгляд, ее лицо стало серьезным.

– У вас усталый вид. Я это еще раньше заметила. Ваши мысли витали где-то далеко.

– Нет, у меня все в порядке.

Клодия подошла к нему, подняла руку и коснулась его щеки. Неожиданная ласка удивила его. Риордан был не из тех, кто упускает подвернувшуюся возможность, поэтому он схватил ее руку и поцеловал, а потом крепко сжал и не отпускал все время, пока говорил.

– Я хотел бы предупредить вас заранее, пока кто-нибудь из записных доброхотов не поделился с вами сплетнями. Некоторое время я буду связан… с одной женщиной. У нее довольно скандальная репутация. Мне очень жаль.

– О, бедный Филипп! Неужели опять? Как это должно быть утомительно для вас.

Она сочувственно улыбнулась. Ни капли ревности! Это его раздосадовало.

– Ничего страшного. Просто я предвижу, что на сей раз мой предполагаемый роман будет несколько более громким, чем обычно.

С невольным чувством стыда Риордан понял, что пытается заставить ее ревновать.

– Полагаю, она очень хороша собой? – спросила Клодия.

– Страшна, как дикобраз, – усмехнулся он.

– То же самое вы говорили об оперной певице, которую мистер Куинн подозревал в шпионстве.

– Но она и вправду была уродиной!

– Филипп, я же ее видела.

– О! – Он опять поцеловал ее руку. – Вам в самом деле все равно! В вашем каменном сердце просто нет места ревности.

Клодия задумчиво прищурилась.

– Нет, – согласилась она после минутного размышления. – Пожалуй, для ревности там места нет. Но ведь это не имело бы никакого смысла, верно? Если бы вы всерьез увлеклись другой женщиной, тут уж ничем нельзя было бы помочь. А начинать волноваться, пока этого не случилось, по-моему, просто неразумие.

вернуться

17

Политическая партия либерального толка, существовавшая в Англии с 80-х годов XVII до середины XIX века.

23
{"b":"11404","o":1}