ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Довольная улыбка расплылась по лицу Риордана.

– Я вижу, ты прилежно училась все это время! Скоро сама начнешь давать мне уроки текущей политики!

Застигнутая врасплох Кассандра невольно вспыхнула от гордости. До чего же приятно слышать от него такую похвалу! Да наплевать ей на его мнение, запоздало спохватившись, напомнила она себе.

– Я твердо усвоила одно, – сухо заметила она вслух. – En temps d'ancien regime [49] было совершено столько несправедливостей, что их с лихвой хватит, чтобы оправдать десяток революций.

– Да неужели? Что именно ты имеешь в виду?

Такого длинного разговора между ними не было вот уже много дней. Риордан старался говорить как можно мягче и сидел, откинувшись в кресле, чтобы показать ей, что бояться нечего.

– Что я имею в виду? Например, чиновников, берущих взятки, не знающих толку в делах и думающих только о том, как набить свой карман. Несправедливый суд, непомерные налоги. Аристократию, живущую в праздной роскоши, продажное духовенство. Они жирели, пока крестьяне надрывались, платили подати и церковную десятину, поставляли рекрутов и умирали с голоду. Дворянство пользовалось привилегиями, ничем их не заслужив, а Генеральные штаты [50] не собирались с 1614 года.

Кассандра перевела дух.

– Я могу продолжить.

Как она была прекрасна – такая прямая и стройная в стареньком шелковом халатике, из-под которого выглядывал краешек белой ночной сорочки. Распущенные волосы темным облаком окутывали плечи. Риордану вдруг пришло в голову, что у нее, должно быть, замерзли ноги. Как хотелось бы их согреть!

– Значит, ты ни капельки не сочувствуешь аристократам, которых выгнали из дома и лишили средств к существованию? Говорят, что граф де Вьевиль чистит сапоги на площади д'Эрланже, а графиня де Вирье штопает носки на Новом мосту, как простая уличная торговка.

– Пусть благодарят политических эмигрантов за все свои несчастья! Именно эмигранты навлекли преследования на тех, кто остался. Они настоящие предатели: призывают иностранцев развязать войну против своей родной страны!

Риордан удивленно поднял брови.

– Но разве козлы отпущения заслуживают смерти? Их каждый день везут в телегах на гильотину по улице Сент-Оноре!

– Колин говорит, что это не правильно – видеть в революции одну лишь гильотину. Это пристрастный и односторонний подход.

Лицо Риордана потемнело.

– Колин так говорит? А оправдывать простую резню, кровавую баню – это достаточно широкий подход?

– Что ты хочешь сказать?

Она еще плотнее завернулась в халат.

– В первых числах этого месяца, Касс, толпа – все эти твои безобидные обойщики и мыловары – убила тысячу сто человек: мужчин, женщин и детей. Все сточные канавы были завалены изувеченными трупами, и никто не пытался остановить бойню, которая началась с нападения на нескольких священников, а закончилась убийством всех обитателей парижских тюрем. Кстати, только четыреста из них были политическими заключенными, все остальные – обыкновенные уголовники. Их вытаскивали из камер и хладнокровно убивали.

Кассандра съежилась, вся дрожа.

– Я тебе не верю! Это невозможно. Колин говорит…

– Да плевать на то, что Колин говорит!

Риордан со стуком опустил ноги на пол и вскочил со стула.

– Лучше спроси у Колина, как погибла госпожа де Ламбаль. Вся ее вина состояла в том, что она была домоправительницей королевы. Ее зарезали на углу улицы Балле. Ей отрезали голову ножом, вырвали сердце и половые органы. Один пламенный революционер насадил ее голову на пику, другой нацепил сердце на саблю, а третий сделал себе усы из ее лобковых волос.

Кассандра отвернулась, но Риордан уже не мог остановиться.

– Потом четыре человека впряглись в обезглавленное тело с четырех концов, как в колесницу, и вся процессия направилась в Темпль, чтобы показать отрезанную голову королеве.

– Замолчи, замолчи!

Она зажала руками уши и закрыла глаза, стараясь усилием воли прогнать жуткое видение, вызванное его рассказом. Внезапно он оказался у нее за спиной, Кассандра почувствовала его ласковое прикосновение, и долгая судорога пробежала по всему ее телу. Прошло несколько минут. Совладав наконец с дыханием и стараясь, чтобы голос звучал ровно, она сказала:

– Убери, пожалуйста, руки.

Его пальцы крепче вцепились ей в плечи. Риордан судорожно перевел дух.

– Прости, Касс, но я больше так не могу.

Она напряглась всем телом, по-прежнему глядя на пустую стену прямо перед собой.

– Тогда дай мне уйти.

– Не могу. Хотел бы, но не могу.

Еще один бесконечный миг прошел в молчании. Потом его руки разжались.

Кассандре казалось, что даже ему слышно, как стучит сердце у нее в груди. Одной негнущейся рукой она, как слепая, нащупала стену и, держась за нее, пересекла пространство между Риорданом и дверью. Ее босых ног не слышно было, пока они ступали по полу коридора, потом по лестнице.

Риордан взял с сервировочного столика графин бренди и налил немного в маленькую рюмку. Первый глоток отозвался взрывом горечи у него во рту, зато второй показался чистым медом. «Как быстро тело привыкает к ядам, – философски отметил он про себя. – Может, стоит напиться?» Эту мысль он спокойно и хладнокровно обдумал со всех сторон, но ни к какому определенному выводу так и не пришел. Ему было все равно. В конце концов, поставив на столик недопитую рюмку, он вышел из библиотеки и поднялся наверх следом за своей женой.

13.

Клара отступила назад, подбоченившись и оглядывая отражение своей хозяйки в зеркале туалетного столика.

– Ну, мисс, вот с места не сойти, вы просто картинка. Загляденье, да и только. В жизни не видела такого платья, а если б мне кто сказал, что я так навострюсь делать модные прически, не поверила бы, ей-богу, не поверила бы. Теперь наложите немножко румян, как я велела, и вы всех их убьете своей красотой.

Губы Кассандры дрогнули в грустной улыбке, но она покачала головой в ответ.

– Мне не нужны румяна, Клара. Ты и так положила слишком много пудры.

Взяв комок ваты, она принялась промокать пудру под глазами.

– Нет, вы гляньте только, что она творит! А я столько трудов положила, чтоб запрятать эти синие круги! И что вам неймется, оставьте лицо в покое! Я такую красоту навела, а вы взяли и все испортили. Честное слово, сама не знаю, чего я стараюсь!

Глядя в зеркало невидящим взглядом, Кассандра мысленно повторила вопрос горничной. Никогда в жизни ей не приходилось столь тщательно готовиться к званому вечеру, посещения которого она всеми силами души хотела бы избежать. Тем не менее ее искупали в ванне, одели, причесали, напудрили и надушили так, что она едва не задохнулась. И хотя она истерически поклялась Риордану, что никуда не пойдет, идти, кажется, все же придется.

«Что он задумал? – в сотый раз спросила она себя, рассеянно поправляя на шее один из искусно уложенных Кларой, но якобы случайно выбившихся из прически локонов. – Зачем ему щеголять своей фальшивой женитьбой перед сотнями знакомых, друзей и родственников на приеме в бальном зале, снятом на вечер у Альмака? И что он собирается им сказать, когда все будет кончено? Объявит всем, что я умерла? Неужели он и в самом деле думает, что я в угоду ему могу исчезнуть без следа?»

Ощутив знакомую горечь скребущих в горле слез, Кассандра закрыла глаза. Может, ей и впрямь лучше не жить? Она чувствовала себя такой усталой, такой разбитой и измученной, что впору было лечь и умереть. По ночам ее мучила бессонница. Слезы наворачивались на глаза из-за любого пустяка, а по утрам казалось, что нет никакого смысла подниматься с постели. Общество Риордана стало для нее физически непереносимым, она не могла двух слов ему сказать: тут же подступали слезы и хотелось закричать. Когда он известил ее об этом смехотворном «свадебном приеме», Кассандра поначалу пришла в такой ужас, что не сумела вымолвить ни слова. Обретя дар речи, она заявила, что он сошел с ума и что сама она появится на свадебном приеме разве что в гробу.

вернуться

49

При старом режиме (фр.).

вернуться

50

Высшее представительное учреждение во Франции с 1303 по 1789 год, состоявшее из депутатов от дворянства, духовенства и третьего сословия.

71
{"b":"11404","o":1}