ЛитМир - Электронная Библиотека

Лили расправила плечи. Она приняла решение. Дэвон поехал на собрание владельцев рудников в Труро и должен был вернуться домой поздно, но она собиралась его дождаться. Пожалуй, она посидит с Клеем в библиотеке. Может быть. Клею удастся ее развеселить. Повернувшись спиной к ветру, Лили начала подниматься по крутым ступеням к дому.

* * *

Дэвон распахнул створчатое окно, которое с обеих сторон сторожили портреты первого и второго виконтов Сэндаунов в золоченых рамах. Порыв ветра дунул ему прямо в лицо. Он закрыл глаза и вдохнул прохладный, влажный воздух с привкусом соли в надежде, что это прояснит его мысли. Под действием морского ветра написанное на плотной бумаге письмо у него в руке уже стало походить на увядший капустный лист. Дэвон вновь перечитал короткое послание, сложил его и сунул в карман. Через минуту он возобновил свое хождение взад-вперед.

Второй этаж в Даркстоуне соединялся галереей с западной башней. Это был длинный коридор с высоким потолком, отделанный панелями каштанового дерева и увешанный бесчисленными темными портретами покойных Дарквеллов, украшавшими каждый простенок между окнами. Немногочисленная мебель стояла по углам, а застланный ковром пол был специально оставлен совершенно свободным, чтобы дать возможность хозяину прогуливаться, когда погода не позволяла совершать моцион на свежем воздухе. Сегодня был не тот случай, и все же Дэвон пришел сюда, рано вернувшись из Труро. Ему было все равно где ходить. Он был слишком погружен в свои мысли.

Все его мысли занимала, разумеется, Лили. Ему казалось, что со дня их первой встречи он вообще мало о чем думал, кроме Лили Траблфилд, но в последнее время мысль о ней преследовала его неотступно. Дэвон понимал, что она ждет от него какого-то решения, разъяснения своих намерений, но, увы, между тем, чего хотел он, и тем, чего хотела она, лежала бездонная пропасть. Он хотел быть с нею рядом, наслаждаться ее телом и дарить наслаждение ей; она же хотела, чтобы он связал себя словом и чувством. Но у него больше не осталось чувств. Все они давно уже перегорели Дэвону было ничуть не легче от того, что он прекрасно понимал, что именно мешает ему найти для Лили место в своей жизни и в своем сердце. Маура умерла пять лет назад, но он ничего не забыл. С необычайной ясностью ему вспоминалась овладевшая им вначале неистовая страсть, неукротимое желание обладать ею, переросшее в настоящую одержимость. Столь же отчетливым было воспоминание о жестоком, губительном разочаровании, об охватившем его мучительном стыде и отвращении к себе, когда он узнал, что женщина, сумевшая пробудить в нем такое страстное и трепетное чувство, на поверку оказалась двуличной и продажной тварью. Она сбежала с его управляющим. Они украли его деньги и его ребенка. Деньги оставили при себе, а ребенка выбросили за ненадобностью, когда он стал для них обузой. Дэвон почувствовал, как старая боль поднимается в нем с прежней силой, разъедая ему внутренности словно кислотой, и усилием воли прогнал воспоминание о том, как нашел Эдварда, своего младенца-сына, мертвым в коттедже какой-то старухи. Подобные мысли вели к черному, бездонному отчаянию. Слишком много раз ему приходилось путешествовать по этой дороге.

Все это не имело никакого отношения к Лили, лихорадочно твердил он себе. Рассудочной частью ума он в это верил, знал, что это правда, должно быть правдой. Но что-то темное и нерассуждающее, скрытое в самой глубине его души, так и незажившее и ничего не забывшее, начинало беспокойно ворочаться под поверхностью. Перед его мысленным взором всплыл образ Алисии Фэйрфакс. Он увидел ее спокойное лицо и добрые глаза. Алисия была настоящей леди до мозга костей. Она, безусловно, стала бы ему верной женой, в этом можно было не сомневаться. На нес можно было положиться. С ней было бы не страшно. Неужели он именно этого хочет? Неужели вся его жизнь свелась к этому?

Несколько месяцев назад Дэвон без колебаний и сожалений ответил бы “да”. Но потом ему повстречалась Лили, и все его благоразумные, устоявшиеся и правильные представления о жизни обрушились, как сгнившие стропила. Он обращался с нею жестоко, оскорблял и третировал ее, сделал все, что было в его силах, чтобы устранить ее из своей жизни и держать только в постели. Но, несмотря на все его усилия, победа осталась за нею. Вопреки его собственной воле она возродила его, разрушила столь искусно возведенные им вокруг себя преграды и показала ему иное будущее: непредсказуемое, зато полное любви, радости и веселья. Обороняясь, он пытался уверить себя, что ничего к ней не испытывает, кроме обычного влечения. Это само по себе казалось чудом, так как в течение пяти лет женщины служили ему всего лишь вспомогательным средством, необходимым для безрадостного и нечастого удослетворения своих мужских потребностей. Мысль о том, что можно испытать настоящую страсть, представлялась ему странной и пугающей. А уж о чем-то большем, чем просто страсть, даже подумать было жутко.

Безрассудный страх сидел в нем до сих пор. Они с Лили, казалось бы, пришли к пониманию, но в чем оно? Он сказал, что любит ее, но правда ли это? Да, он беспрестанно думал о ней. Это любовь? С нею он чувствовал себя счастливым. Это и есть любовь?

Дэвон остановился и, прислонившись к стене рядом с парадным портретом своей прабабки, нащупал рукой в кармане письмо от маркизы Фроум. Ее светлость извещала его о том, что никогда не слыхала о Лили Траблфилд и уж тем более не нанимала ее к себе в служанки. Она с прискорбием вынуждена признать, что по нынешним временам очень трудно стало находить честных слуг, с каждым годом положение становится все хуже и хуже, очевидно, и лорд Сэндаун стал жертвой обмана. Под конец маркиза выражала надежду, что обман не пошел дальше фальшивой рекомендации и что мисс Траблфилд ничего у него не украла, кроме доверия.

Удивительно было лишь то, что письмо его ничуть не удивило. Дэвон с самого начала знал, что Лили выдает себя за другую. Его это не волновало, ведь его интерес к Лили был вполне определенным и строго ограниченным: все, чего он хотел, это соблазнить ее. А потом он просто позабыл обо всем: забыл про фальшивый ирландский акцент, которым она воспользовалась, чтобы получить место, про то, что она слишком хорошо образована и воспитана, чтобы быть простой служанкой, про то, как упорно она уклонялась от расспросов о своем прошлом, прибегая иногда к откровенной лжи. И теперь ему казалось по меньшей мере забавным, что она требует от него полной откровенности (“Я – это я, Лили, я никогда не причиню тебе зла!”) и в то же время сама явно чего-то недоговаривает.

Но все это не имело значения. Лили что-то от него скрывала; он полагал, что она расскажет ему о себе, когда сочтет нужным. И даже сейчас его не особенно интересовало, о чем именно пойдет речь. Главное – решить, что с ней делать.

Он вновь зашагал взад-вперед. Какой-то звук – неужели выстрел? – заставил его замереть. Дэвону показалось, что он донесся снизу. Разумеется, это не выстрел. Но что же тогда? Возможно, ставень, хлопнувший по стене дома. Ветер был достаточно силен. Однако хлопок вышел что-то уж слишком громким и звонким. Теперь дом опять затих, слышались лишь завывания ветра. Дэвон вспомнил, что, когда сам он вернулся из Труро, Клей был в библиотеке: в последний раз проверял весовые данные медной руды перед завтрашней подачей заявок. Неторопливо спускаясь по лестнице, Дэвон отметил, что пламя свечей в настенных бра колеблется. Откуда-то поступал сквозняк. С моря надвигался шторм.

– Клей? – позвал Дэвон, оказавшись в коридоре и увидев свет лампы, льющийся из дверей библиотеки. Он вошел внутрь. Клея в комнате не было, но двери, ведущие на террасу, оказались распахнутыми настежь. Теперь понятно, откуда прозвучал “выстрел”. Черт бы побрал Клея, какого дьявола он не закрыл двери? Бумаги со стола разлетелись по всей комнате. Дэвон немного удивился, заметив на столе сундучок с кассой: обычно Клей держал его запертым в нижнем ящике. Он бросился к балконным дверям и закрыл их.

Клея он увидел, когда повернулся спиной к дверям. Его младший брат лежал на полу лицом вниз по другую сторону от письменного стола. Волосы вымокли и потемнели от крови, рубашка тоже.

17
{"b":"11406","o":1}