ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Грань безумия
Хроники Края. Последний воздушный пират
Бумажные призраки
Гиперион. Падение Гипериона
Частная коллекция. Как создавался фотопроект
Венец безбрачия белого кролика
Своя на чужой территории
Свидание у алтаря
Друг моей юности (сборник)
A
A

– Да, лучше не надо.

Он понизил голос.

– Единственное, чего мне в жизни не хватает, это того, что я не могу взять тебя в постель прямо сейчас.

– Ты называешь это незначительным?

Он взглянул вверх, на небо, как будто молил о терпении.

– Что я пытаюсь…

Она прервала его веселым смехом.

– О, Кристи, неужели ты думаешь, я не знаю, как мы счастливы? Я нашла своего спутника жизни. Я люблю тебя больше с каждым днем, я так счастлива, что это пугает меня. Бедная, бедная мисс Уйди, у меня сердце за нее болит. Все то, что держит нас порознь, через три недели исчезнет, и ты снова будешь моим, и я не знаю, смогу ли жить с такой радостью. О, мой… – Она отступила на шаг, шепча: – Давай прощаться, Кристи, а то я сейчас заплачу!

Где-то на тропинке позади нее открылась и закрылась дверь дома. Она не осмелилась оглянуться. Кристи приветствовал кого-то, глядя ей через плечо и изо всех сил стараясь выглядеть солидным священником. Самообладание вернулось к ней, ей захотелось скорее хихикать, чем всхлипывать.

– Добрый вечер, леди д’Обрэ, – громко, с элегантным поклоном сказал Кристи. – Увижу я вас в субботу на церковном базаре?

– Да, преподобный Моррелл. Вы можете увидеть меня раньше, если придете к мосту завтра вечером. Или в домик сторожа, если пойдет дождь.

Совсем не богословская усмешка мелькнула у него на лице.

– К вашим услугам, миледи.

Он взял протянутую ею руку, и ей показалось, что он может ее поцеловать. Но он только склонился над ней и нежно пожал ее.

Ее сердце затрепетало.

– Ты меня совсем с ума сведешь, – пробормотала она ему, пока они оба поворачивались, чтобы разойтись. Это заставило его остановиться. Она продолжала идти, не оглядываясь, представляя себе, как он смотрит на нее, стоя посреди улицы. Она надеялась, что он тоже слегка тронулся умом.

19

Промчались дни Великого поста.

Все дальше тень его и стон все глуше.

Придите в храм, тоскующие души,

И славьте Воскресение Христа.

Кристи старался изо всех сил, чтобы выглядеть как подобает солидному священнику, пока церковный хор пел гимн; в любом случае он должен был сдерживать широкую радостную улыбку, в которой то и дело расплывалось его лицо. Радость – похвальное чувство на Пасху, но громкий смех на воскресной утренней службе – проявление дурного вкуса, как сказала бы Энни.

Ему стало бы легче, если бы он перестал на нее смотреть, но сделать он этого не мог. Она была более чем красива, она была… как ангел в пасхальном наряде темно-синего цвета. Сегодня был первый за пять месяцев день, когда она публично сняла траур. Языки будут молоть, но никто из них не собирался больше беспокоиться на этот счет.

То, что Энни, а не духовная близость воскресшего Христа, была источником его радости, вызывало у Кристи чувство вины, но не слишком сильное. Сегодня было легче поверить в воссоединение с Богом, потому что долгое воздержание Великого поста прошло. Сорок дней и сорок очень длинных ночей. Бывали моменты, когда ему казалось, что легче было бы отказаться от еды, чем от Энни, может быть, и от воды тоже. Но он все преодолел. Теперь это кончилось, и вечером они перестанут прятаться и объявят о своей помолвке. Аллилуйя, воистину.

Последние звуки гимна стихли; хористы заняли свои места на скамьях. Кристи прочитал с алтаря отрывок из Евангелия, и паства села. У него была простая проповедь, приготовленная для утренней пасхальной службы. Он всходил по ступеням кафедры без спешки и беспокойства. Церковь была Телом Христовым, и люди, которые смотрели на него сзади из нефа Всех Святых, были его лучшими друзьями; его сердце переполняла любовь к каждому из них. Не глядя в записки, он начал говорить.

Энни слушала, затаив дыхание. Она слышала его проповеди много раз, на темы гордыни, одиночества, непочитания родителей, прощения, значения страдания, но никогда не слышала, чтобы он проповедовал так, как сейчас. Он взял текст из Иезекииля, стих о высохших костях. Его послание было обычным для Пасхи – радость Христова Воскресения и надежда на вечную жизнь, но едва он начал, как Энни поняла, что слушает что-то необычное.

Она ощутила и особое внимание всей аудитории; каждый сел прямее, показалось, что даже дети перестали ерзать. Одежды Кристи были белыми – знак радости. Он начал с простых образов для освещения своей темы. Жесты его были сдержанны, иногда он наклонялся вперед, иногда внезапно выпрямлялся в полный рост, как будто поднятый силой мысли. Его голос – низкий, ясный, проникновенный – лишь изредка повышался от избытка чувства. Несмотря на это, больше всего в его словах ее поражало усилие сдерживать эмоции. Она наблюдала союз красноречия с глубокой моральной честностью и была глубоко тронута.

«Я могу молиться, – подумала Энни, когда все кончилось. – Я себя чувствую так, словно уже молюсь». Ей хотелось, чтобы Бог стал для нее, как для Кристи, душевным другом, второй половиной души. И когда прихожане стали подниматься и пошли к алтарю, чтобы получить святое причастие, она захотела пойти с ними. «Я завидую, – подумала она, растерянно и радостно. – О, Кристи, подожди, я скажу тебе».

Он любил приветствовать паству после воскресной службы в своей обычной черной одежде, а не в праздничном облачении. Каждую неделю она смотрела, как он давал последнее благословение и, так сказать, покидал сцену, уходя в ризницу только для того, чтобы через несколько секунд появиться на ступенях церкви, даже не запыхавшись, но уже без облачения. Это или магия, или он выдающийся фокусник. Вот откуда, наверное, берется детская вера в чудеса и превращения, в сказки, которые со временем превратятся в полноценные мифы.

Сегодня все было как обычно: вот он, ждет ее (леди д’Обрэ, благодаря своему высокому положению, всегда первой выходила из церкви), и они пожимают друг другу руки, даже более церемонно, чем обычно, оба наслаждаются последними часами притворной чопорности, потому что скоро это кончится навсегда. О, но ей хотелось поцеловать его! Не разрешается. И не будет разрешаться даже после того, как они поженятся, не на ступенях церкви, ради всего святого! Но она была обездоленной женщиной и хотела своего мужчину. Сорок дней и сорок ночей! Неженское ругательство пришло ей в голову, и его грубый смысл заставил ее так улыбнуться Кристи, что у него покраснели уши. «О, я люблю тебя!» – сказала она ему глазами, затем отпустила руку и отошла в сторону, чтобы дать другим поговорить с ним.

Она ждала на первой площадке – через несколько минут они собирались пойти вместе к мэру Вэнстоуну на обед, и тайком наблюдала за ним, обмениваясь пасхальными приветствиями с соседями и друзьями. Особенно любезна она была с Маргарет Мэртон, которую теперь любила за то, что та сошла с дистанции и приз – рука священника – ей не достанется. Томас Найнуэйс раздражал ее больше, чем обычно, потому что она знала, что он был занозой в заднице Кристи, но его жена, тихая и скромная женщина, интересовала ее как потенциальная подруга. Она удивилась, когда увидела Уильяма Холиока, уходящего под руку с одной из сестер Суон – Корой или Хлоей – она никогда не умела их различать. Ей трудно было представить себе Холиока в качестве ухажера; для нее он был управляющим имением Линтон-холл, человеком, у которого не было другой жизни, помимо работы. Мало же она понимала! И все-таки, добрый старый Уильям и одна из сестер Суон?

Был чудный день с легкими облачками на голубом небе, поющими птичками и распускающимися на деревьях почками. Деревенская лужайка никогда не была зеленее, и дети, как только вышли из церкви, сразу выбежали на нее и стали носиться как сумасшедшие. Энни смотрела на них через плечо миссис Сороугуд, ведя с ней незначительный разговор, а в ее сознании теснились мысли о ее собственном ребенке, ее и Кристи, который будет играть на газоне, а они будут любоваться на него из окна дома викария.

Ее внимание привлек экипаж, который медленно двигался по Главной улице со стороны Линтон-холла и с такого расстояния напоминал старую карету д’Обрэ, чего, конечно, быть не могло. Она продолжала смотреть на неторопливо двигающийся экипаж и перестала слушать миссис Сороугуд, когда узнала сначала двух гнедых лошадей, тянувших карету, а потом и человека на козлах – Колли Хоррокса, ее собственного кучера. Весьма странно. Энни не заказывала карету, но вот она здесь, остановилась на дороге у церковных ступеней. Миссис Фрут, должно быть, ее неправильно поняла, когда она сказала… когда она…

62
{"b":"11407","o":1}