ЛитМир - Электронная Библиотека

– Нет, – согласился он.

– Нет? – переспросил Броуди. Они дружно покачали головой и повторили в унисон:

– Нет.

– Может, для большего правдоподобия надо снять и голову? – пошутил Броуди, стараясь разрядить обстановку.

– Это не Ник. Даже с пробором на правой стороне – это просто не Ник, вот и все. Сам не понимаю, в чем тут дело. Возможно…

– У него глаза светлее, – объяснила Анна. – Не слишком, но все-таки. И волосы тоже. Совсем чуть-чуть.

– А мне кажется, у него более смуглая кожа.

– Ник был полнее.

– Но зато голос точно такой же.

– Мне кажется, у него руки крупнее.

– Гораздо мускулистее.

Они разглядывали его с совершенно одинаковым разочарованным выражением на лицах, скрестив на груди руки и покачивая головами. Броуди терпел, сколько мог, потом встал со стула.

– Вы утверждаете, что я не похож на своего брата? После всех трудов, после всего, через что мы прошли, вы находите, что я не похож на Ника?

– Разумеется, вы на него похожи, – успокоил его О’Данн. – Просто вы не выглядите в точности как он.

– Есть небольшие отличия, – объяснила Анна. – Их может заметить только тот, кто очень хорошо знал Николаса.

– Но даже в этом случае они ни за что не заподозрят, что перед ними не Ник.

– Нет, конечно, нет, – согласилась она, – они просто подумают, что он выглядит как-то странно.

Броуди смерил их обоих тяжелым взглядом.

– Странно? Вы остригли меня, а теперь заявляете, что я выгляжу как-то странно? Вставай, Билл, пошли отсюда, – скомандовал он своему охраннику, сидевшему на полу у камина и занятому игрой с Доменико, местным котом.

– Куда это вы собрались? – возмутился О’Данн.

– Наверх! – прокричал Броуди уже из коридора.

– Ну что, хозяин? – спросил Билли, готовясь последовать за ним.

О’Данн раздраженно отмахнулся от него, и Билли поплелся вон из комнаты.

Анна тяжело вздохнула, глядя в опустевший дверной проем. Она и сама не могла бы сказать, что сейчас произошло.

О’Данн снова сел, не замечая ее состояния, и развернул газету.

– Вот еще одна заметка о голоде в Ланкашире, Анна, – сказал он после небольшой паузы. – Положение становится все хуже.

Она подошла и села рядом с ним.

– Я уже прочла. Меня это пугает.

– В каком смысле?

– В Англии немало людей, которые ищут лишь предлог, чтобы ввязаться в войну между американским Севером и Югом. Хлопковый кризис дает им поистине идеальную возможность, чтобы послать английский флот на прорыв блокады Юга якобы из самых благородных побуждений. Они будут утверждать, что пошли на это, чтобы спасти ланкаширских ткачей от голодной смерти, тогда как на самом деле все, что им нужно, это «положить конец бессмысленной и вредной игре в демократию», как они выражаются.

О’Данн расправил свои бакенбарды.

– Я думаю, вы правы. Если перевес в войне, по крайней мере сейчас, на первых порах, будет на стороне Юга, особых усилий не потребуется, чтобы толкнуть наше правительство на подобный альянс. Вот почему так важно именно сейчас не предпринимать ничего такого, что могло бы настроить против нас Север.

– Например, не снабжать Конфедерацию военными кораблями, – мрачно добавила Анна.

– Вот именно.

Они замолчали. Наступил полдень, через коридор было слышно, как слуги в столовой накрывают к ленчу.

– Я получила письмо от Милли, – сообщила Анна через несколько минут.

– В самом деле? Как поживает миссис Поллинакс?

– Она… – Анна замешкалась, не зная, как это выразить. – Полагаю, с ней все в порядке, но, судя по письму… мне кажется, у нее несколько подавленное настроение.

– Возможно, она тоскует в разлуке с вами.

Анна ответила ничего не значащей вежливой улыбкой. Ее подруга была не просто в подавленном настроении, но она считала себя не вправе делиться такими новостями с Эйдином.

Пять лет назад, когда Милли вышла замуж за Джорджа Поллинакса, всем, кто их знал, казалось, что этот брак уж точно свершился на небесах и что нет на свете более красивой, веселой, жизнерадостной пары. Все, кроме ближайших подруг Милли, среди которых была и Анна, верили в это до сих пор. Джордж Поллинакс был богат, не имел пристрастия к выпивке и не играл в азартные игры. Но Милли не была с ним счастлива: Анна знала об этом по намекам и умолчаниям (ее подруга никогда не жаловалась в открытую), а из последнего письма поняла, что ситуация наконец стала невыносимой.

«Знаю, для тебя это станет неожиданностью, Анна, и надеюсь, ты меня простишь. В течение долгих лет я скрывала от тебя правду о своем браке. Но ты принадлежишь к тому редкому типу людей, которые видят во всех, кроме себя, одно только хорошее, и я старалась оградить тебя от правды о моей жизни с Джорджем. О, как бы я хотела, чтобы ты сейчас была здесь! Мне так много нужно тебе рассказать, а главное, мне, как никогда, необходим твой спокойный и разумный совет. Но с моей стороны было бы верхом эгоизма желать твоего присутствия где бы то ни было, кроме того места, где ты находишься сейчас. Надеюсь, что поцелуй Прекрасного Принца наконец-то заставил тебя проснуться и увидеть себя в истинном свете, то есть белым лебедем, а не тем гадким утенком, каким ты всегда себя воображала. Прости, я, кажется, перепутала разные сказки, но по сути все верно: тебя давно надо было разбудить. Я так рада за тебя, Анна. Никто на свете не заслуживает счастья больше, чем ты…»

«Увы, – подумала Анна, – если бы мы и в самом деле были такими добрыми и достойными похвал, какими нас считают наши лучшие друзья!» Ей хотелось плакать над письмом Милли. Она чувствовала себя такой беспомощной! Находясь в Италии, она ничем не могла помочь подруге. А еще горше было сознавать, что она сама обманывает Милли, не сообщая ей о смерти Николаса. Анна поставила себя в безвыходное положение, скрывая правду от своей семьи, но скрывать ее от Милли, от своей ближайшей подруги, с которой ее связывали самые доверительные отношения, было гораздо хуже.

Согласившись принять участие в авантюре, Анна понимала, что ей будет тяжело, но не могла предвидеть, что придется жить с этим ужасным чувством вины. Нечестность в любой форме была ей чужда, и чем дольше она умалчивала правду о Николасе, тем сильнее начинала ненавидеть себя. Единожды солгав, она попала в ловушку, из которой не было выхода, и с каждым днем запутывалась все больше.

Несколько минут спустя какое-то движение в дверях привлекло ее внимание. Она подняла голову и увидела внушительную фигуру Билли Флауэрса, заполняющую собой дверной проем. Он улыбался от уха до уха.

– Закройте глаза, – скомандовал он с видом заговорщика.

– В чем дело? – поднял голову О’Данн. Билли вспомнил о своих манерах.

– Закройте глаза, пожалуйста.

О’Данн и Анна непонимающе переглянулись, но после секундного колебания повиновались. Вот послышались шаги на лестнице, в коридоре и, наконец, в комнате.

– Та-а-ак, – удовлетворенно протянул Билли, – а теперь смотрите!

Они открыли глаза. Броуди стоял в нескольких шагах от дивана, широко расставив ноги и засунув руки в карманы. Он держался с величайшей небрежностью и старательно делал вид, что не смотрит на Анну. Его борода исчезла.

– Ого!

О’Данн вскочил на ноги и подошел ближе. Прищурив глаза, он с пристальным вниманием осмотрел лишенное растительности лицо Броуди.

– Да, теперь совсем другое дело. Я понимаю, чего вы хотели добиться, и должен признать, что вам это удалось.

Адвокат повернулся к Анне:

– Вы видите? Это имеет смысл. Без бороды он стал просто другим человеком. Теперь небольшое несходство между ним и Ником можно будет приписать тому, что он сбрил бороду. Отличная мысль! – воскликнул О’Данн, с одобрительной улыбкой хлопнув Броуди по плечу. – Вы со мной согласны, Анна? По-моему, это просто гениально!

Анна молча кивнула, не сводя глаз с лица Броуди. Он действительно изменился; энтузиазм Эйдина, обычно настроенного скептически и сдержанного в оценках, сам по себе говорил о многом. Анна всегда считала его, – нет, она считала Николаса – красавцем, и ей казалось, что бородка придает ему солидности. С бородой он выглядел немного старше своих лет. Но до этой самой минуты она и представить себе не могла, какое необыкновенное лицо скрывает эта борода: горделивое, с сильной челюстью, с высокими, надменными, остро очерченными скулами и волевым, упрямым подбородком.

25
{"b":"11409","o":1}