ЛитМир - Электронная Библиотека

Приход Милли обрадовал Анну: та поначалу отнекивалась и всячески давала понять, что ждать ее не стоит. «Нет, без тебя никакого праздника не получится, – возражала Анна. – Ты никогда раньше не отлынивала». Милли пыталась объяснить, что теперь все изменилось, но Анна не желала слушать и обрадовалась вдвойне, убедившись, что ее доводы возымели действие.

Она почувствовала легкое прикосновение к своему локтю и обернулась. Сердце учащенно забилось у нее в груди, как всегда в последнее время, когда Броуди оказывался рядом. Его пальцы легкой, незаметной лаской скользнули вверх от ее локтя к плечу.

– Привет, – сказала Анна, хотя они разговаривали друг с другом всего десять минут назад.

Ей нестерпимо хотелось провести рукой по его взъерошенным каштановым волосам, в которых солнце высветило отдельные золотистые пряди, а еще больше – спрятать лицо у него на груди, там, где ворот рубашки был расстегнут, и вдохнуть опьяняющий мужской запах, свойственный только ему одному. Она не сделала ни того ни другого, но заметила, как раздуваются и чутко вздрагивают его тонко вырезанные ноздри, а в голубых глазах загорается тайный, ей одной знакомый огонек.

Анна поняла, что он знает.

– Если собираешься капитулировать, тебе следует сдать оружие.

– Что? Ах, это…

Она улыбнулась и протянула ему крокетный молоток, который продолжала машинально сжимать в руке, сама того не замечая.

– Как продвигаются дела у нашей команды?

– Успешно с тех пор, как ты ушла, – засмеялся Броуди, обнажив ровные белые зубы.

Анна вздернула подбородок с преувеличенно оскорбленным видом.

– Я перестала играть, – призналась она, понизив голос, – потому что мне хотелось смотреть на тебя.

«На твои красивые длинные ноги, на широкие плечи, такие сильные и мускулистые, на ловкость твоих движений…» – добавила она мысленно.

Его смех затих. Несколько долгих секунд они стояли, глядя друг на друга и не слыша, не замечая ничего вокруг. Казалось, прошли века, а не полдня с тех пор, как они в последний раз занимались любовью. Его чувственный, щедрый рот манил ее. Анна задрожала от слабости, словно умирала от голода.

– Ник! – раздался чей-то оклик у него за спиной, и ей пришлось опустить глаза. – Скорей, Ник, сейчас твоя очередь!

– Тебе лучше уйти, – тихо сказала Анна.

– Я предпочел бы поцеловать тебя.

– Я тоже.

Броуди испустил страдальческий вздох, повернулся и пошел прочь.

Старательно избегая изумленного взгляда Эйдина, Анна принялась отыскивать глазами Милли. Ее не было видно среди дам, которые накрывали столы для пикника, она не присоединилась к мамашам, водившим хоровод с детьми в тени раскидистых дубов, не пошла смотреть на игроков в крокет, не села в шезлонг под парусиновым навесом рядом с почтенными матронами.

Наконец Анна заметила знакомую темную головку. Держа спину прямо, вытянув руки по швам, Милли спускалась по тропинке, ведущей вниз с холма. Покинув гостей, окружавших сэра Томаса, Анна поспешила вслед за подругой.

– Милли! – позвала она.

Ее подруга замедлила шаг, но не обернулась.

– Мне не следовало приходить, – вздохнула она, когда Анна, запыхавшись, догнала ее. – Я так и знала.

– Что случилось? Тебя кто-то обидел? Кто-то что-то сказал?

На лице у Милли промелькнуло горестное выражение, но она так ничего и не ответила.

– Идем со мной, Милли. Вот сюда, я расстелила одеяло…

Она просунула руку под локоть подруги и ласково потянула ее за собой, стараясь по лицу Милли догадаться, что с ней случилось.

– Ты ведешь себя неразумно, Анна. Нельзя так поступать на глазах у всех этих людей. Тебе вообще не следует появляться в обществе вместе со мной.

– Это ты ведешь себя глупо! Как ты можешь так рассуждать? – горячо возразила Анна. – Мы сядем вот здесь, под деревом, и никто нас не потревожит. Кто с тобой говорил? Что случилось?

– Ничего. Это не имеет значения.

Подруги опустились на расстеленный Анной плед, причем Милли повернулась спиной ко всей компании. Анна поняла, что ей не хочется обсуждать неприятный эпизод, и не стала расспрашивать Милли. Некоторое время они сидели молча. Анна ела вишни и, чувствуя себя ужасно распущенной, бросала косточки в траву.

С того места, где они расположились, виднелось устье реки и смутно темнеющие вдалеке холмы Уэльса. Позади них расстилалась вересковая пустошь Грейт-Хит, а с южной стороны вздымались Пеннинские горы. Анна машинально отметила про себя, что листья на деревьях налились глубоким, темно-зеленым цветом, как будто устали и готовы вот-вот облететь. Птенцы тоже выросли и оперились. Ей стало грустно. Она частенько грустила в последнее время, но гнала от себя печальные мысли, не позволяя им разрушить свое хрупкое счастье. Ей не хотелось грустить. Особенно сейчас.

– Я наняла адвоката, – внезапно сказала Милли. – Я тебе еще не говорила?

– Ты говорила, что собираешься его нанять.

– Его зовут Мэйсон.

– Мистер Мэйсон хороший адвокат? – поинтересовалась Анна.

– Дело в том, что его фамилия Мактавиш. Мэйсон Мактавиш.

– Вот как?

– Да, он очень хороший адвокат.

Анна не смогла удержаться от вопроса:

– Ты рассказала ему, почему оставила Джорджа?

Милли со вздохом опустила глаза и уставилась на свои руки.

– Да, пришлось рассказать. Он утверждает, что иначе нельзя.

– Наверное, он прав.

Анна умолкла, борясь с чувством обиды и разочарования, потому что Милли нашла возможным довериться постороннему человеку, мужчине, а не ей, своей лучшей подруге.

– Жаль, что я живу не здесь, – вздохнула Милли, опираясь на руки и откидывая голову, чтобы полюбоваться голубым небом сквозь зеленые ветви дуба. – Вдали от городской толпы. Я так устала… Если бы я жила в деревне, то могла бы вновь начать писать. Джордж мне не разрешал. Я тебе не говорила? Это было… одно из тех занятий, которых он не одобрял.

Почувствовав, как открывается брешь в стене замкнутости, окружавшей Милли, Анна решила рискнуть.

– Почему ты так несчастна? Расскажи мне, что было у тебя с Джорджем.

Одного взгляда на лицо подруги – отчужденное, несчастное, пристыженное – оказалось довольно, чтобы заставить ее пожалеть о своем опрометчивом порыве.

– Прости, мне не следовало спрашивать, но ты мне так дорога, что я бы хотела…

– О, это все моя вина! Я не могу… Прости меня, Анна, но я… все еще не могу заставить себя рассказать об этом. Пока еще нет.

– Ну так не будем об этом говорить. – Анна принялась торопливо подыскивать новую тему. – Мне кажется, моему отцу сегодня гораздо лучше. Посмотри на него, он так энергичен и оживлен.

– А как его здоровье?

– Не очень хорошо. По правде говоря, с каждым днем ему становится хуже. Он все путает, принимает Джо… принимает Николаса за моего брата. А меня… – Она безрадостно рассмеялась. – Иногда мне кажется, что он вообще не помнит, кто я такая.

Примерно так же отец относился к ней и раньше, когда был совершенно здоров, но ей не хотелось в этом признаваться.

– А когда возвращается Дженни? – спросила Милли, чтобы отвлечь подругу от горьких мыслей.

– Я точно не знаю, – пожала плечами Анна.

– Визит довольно сильно затянулся, тебе не кажется?

– Да.

«И пожалуй, грозит затянуться еще бог знает насколько», – подумала Анна. Ей следовало бы отправить Дженни письмо, написать, что все прощено и забыто; она подозревала, что кузина только этого и ждет. Однако Анне требовалось время. Ее рана все еще кровоточила, а ей хотелось, чтобы прощение было искренним и шло от сердца.

Дженни поступила глупо и бесчестно, но теперь сама страдала от собственного вероломства. Больше всего Анну огорчала одна мысль: что бы ни случилось, прежних отношений им уже не вернуть. Они могут простить друг друга, но то, что между ними произошло, никогда не будет забыто.

– Ого! Ты только посмотри!

Анна обернулась и прислушалась. Около дюжины мужчин без сюртуков и воротничков (и среди них Джон) образовали полукруг на берегу реки и дружно затянули «Когда в долине цвели фиалки». У них вышел прекрасный хор на четыре голоса.

72
{"b":"11409","o":1}