ЛитМир - Электронная Библиотека

Старушка провела меня в гостиную и предложила чаю. Я вежливо согласился и на некоторое время был предоставлен самому себе. В гостиной я увидел очень много старых и, вероятнее всего, ценных вещей. Казалось, что каждая эта вещь стоит на своем месте и бережно хранится вот уже не одно поколение: две металлических статуэтки крылатых львов, олицетворяющие мощь и силу; большая брошь в виде цветка лотоса, инкрустированная разноцветными камнями, помещенная в замысловатую рамку-подставку и олицетворяющая собой, скорее всего, красоту; рыцарь в доспехах, стоящий на коленях перед прекрасной дамой на подставке в форме сердца – любовь. Особенно мне понравились несколько икон, больших и маленьких, с изображением, наверное, всех святых православия. Перед иконами горела лампадка, стоящая на красном платке. Красиво, блин, что говорить! Рядом с лампадкой я заметил несколько фотографий в рамках и подошел ближе, чтобы получше разглядеть изображенных на них людей.

Вот седой мужчина с черными как смоль волосами. Фотография была черно-белой и очень старой, но изображение сохранилось очень хорошо. Мужчина был одет в нарядную форму офицера Царской армии, одну руку держал на эфесе длинной шпаги.

Рядом с ним на другой фотографии была женщина с характерными для прошлого века обведенными тушью глазами, с печальным взглядом, смотрящим куда-то в сторону. Наверное, эта женщина была замужем за тем гордым офицером, а печаль затронула ее лицо, когда офицера командировали на Кавказ. Или жены офицеров должны отправляться вместе с мужьями?

По другую сторону лампадки стояли две фотографии тех же времен, но на них были изображены совсем другие люди. Вот статный пожилой человек с гусарскими усами и в модном тогда костюме с блестящими пуговицами. Чем-то он неуловимо похож на бедного Михаила Игнатьевича, так ужасно испугавшегося меня в метро. Очень даже может быть, что этот человек – отец Михаила Игнатьевича.

Рядом стояла фотография женщины, и я догадался, что это жена статного мужчины с гусарскими усами. Эта женщина была недурна собой и смотрела прямо и с вызовом. Ох, наверное, та еще была женушка!

Я хмыкнул и перевел взгляд на единственную здесь цветную фотографию.

И чуть не упал на пол от дрожи в ногах…

О, черт меня побери, да ведь это же!…

Не заметил я, как вошла старушка с подносом в руках. На подносе стоял чайник и три фарфоровые кружечки, а еще фиалка с вареньем. Старушка увидела, что я разглядываю фотографии, и сказала:

– Это дорогие нашему сердцу люди. Справа – мои родители, слева – родители моего мужа Михаила.

Я указал на цветную фотографию.

– А это кто?

Старушка вмиг посерела лицом и как-то осунулась.

– Это наша единственная внучка Оленька, – тихо сообщила она.

О, я готов был в этот самый момент провалиться прямиком в Ад. Я, бессовестный, безжалостный убийца, порождение Дьявола, создание Зла и Тьмы! Почему я выбрал себе путь преступления! Почему я не умер, как подобало человеку! Зачем, черт возьми все на свете, судьба уготовила мне роковую участь!

Я медленно отошел от фотографий и сел в кресло.

– А… – хотел я что-то сказать, но не смог.

Старушка не заметила моего смятения и деловито разлила чай в две кружки.

– А… – я вновь попытался сказать, но не мог подобрать нужных слов. Все-таки выпалил, удерживая дрожь в голосе: – А что случилось с вашей внучкой?

Старушка плотно сжала губы и посмотрела на меня так пристально, что я, кажется, даже немного осел.

– С чего вы решили, что с Оленькой что-то случилось?

– Ну, – начал я неуверенно. – Ее фотография стоит рядом с… вашими родителями, а они, скорее всего, уже умерли, и поэтому я решил…

Я замолчал, едва увидел, что глаза старушки стали влажными. Она могла в любой момент разрыдаться, а я этого ой как не хотел.

– Вы простите меня, дурака, я не хотел, – сказал я глухо, смотря на свои колени. И зачем я вякнул?

Но старушка оказалась крепкой. Она подавила слезы и сказала:

– Примерно два месяца назад Оленька пропала. Уже и милиция ее искала, и детективы всяческие, но ничегошеньки они не нашли. У нас тут по соседству живет гадалка – хорошая, честная женщина. Она много кому помогла, особенно кто искал своих родственников. Я хотела, чтобы она и нам помогла отыскать Оленьку, но та сразу же, с порога заявила, что, мол, не ищите внучку больше, не тратьте силы. Нет ее больше!

Я старался не дышать и вообще не показывать, что я все еще здесь. Готов спорить, что черти в Аду в это момент дружно валяются, схватившись за бока, и громко смеются. Надо же было мне угораздить…

– Но вы не берите в голову, молодой человек, – печально попросила старушка. – Мало ли какие несчастья приключаются. Нечего мне было вам рассказывать. Кстати, я дура старая, даже ведь представиться забыла! Ох, память! – Она закатила глаза к потолку и улыбнулась. Безусловно, сильная женщина. – Меня зовут Вероника Анатольевна.

– Сергей, – кивнул я, продолжая думать об этой девушке… девочке на фотографии.

Оленька. Оля… Ведь именно ее я убил в ту ночь. Я впервые убил, и убил внучку этой милой старушки. Единственную внучку, черт побери!

Будь я трижды проклят, отродье Яугона…

Но я не успел подумать что-то еще, как в прихожей раздалась возня.

– А вот и Михаил Игнатьевич! – всплеснула руками Вероника Анатольевна. – Пойду встречу его, а вы пока не стесняйтесь, попробуйте чайку! Только сахару у нас нет, к сожалению, но вы с вареньицем. Оно домашнее, вкусное.

– Спасибо! – поблагодарил я от всей души, а сам вжался в кресло еще больше. Не знаю, боялся ли Михаил Игнатьевич повстречать меня вновь, но мне уж точно было… неудобно, что ли?

Из прихожей доносились голоса, понять которые я не мог несмотря на мой уникальный слух. Но чувствовалось, что Михаил Игнатьевич очень взволнован и что-то пытается объяснить своей супруге, а та, в свою очередь, его отчитывает. До меня лишь одно слово донеслось: «Пил?».

Но если каким-то событиям суждено случиться, то они рано или поздно случаются. Поэтому, когда я уже раздумывал над тем, выпрыгнуть ли мне в окно да свалить к такой-то фене, в гостиную вошел Михаил Игнатьевич.

Вошел и тут же вышел.

Я усел заметить только, как его и без того бледное лицо стало настолько бледным, что можно было разглядеть вены.

Сначала все было тихо, но потом в прихожей поднялась такая брань! Мать честная, а я думал, старушка совсем слаба и опечалена всем на свете, но это! Нет, конечно же, матов в прямом смысле не было, негоже старой женщине ругаться как подзаборная алкашня, но словесные обороты, которые вылетали из ее уст, были в диковинку для меня. Я и не знал, что можно из слов «бог», «честный» и «человек» можно изобрести столько ругательств и упреков!

В конце концов, Михаил Игнатьевич опять оказался в гостиной, а сзади его подталкивала супруга.

– Вы уж простите, ради бога, моего мужа! – причитала она через его плечо. – Последнее время он стал суеверным как сам черт!

Я встал и протянул Михаилу Игнатьевичу руку, но он еще сильнее побледнел и не стал ее жать.

– Господи, прости наши грешные души и защити нас от нечистого! – взмолился он плаксивым голосом, подняв глаза к старой, но красивой хрустальной люстре. – Господи, пощади…

– Да как тебе не стыдно, в самом деле! – взревела Вероника Анатольевна. – К тебе человек по делу пришел, портфель твой принес, а ты его за нечистого принимаешь!

– Он отродье Сатаны! – взревел в свою очередь Михаил Игнатьевич, тыча в меня дрожащим пальцем. – Он вурдалак, вампир! Нечистый! О, Боже!

– Да какой же он вампир, голубчик?! Ему надо копию сделать!

– Копию сделать? Пусть он лучше улыбнется тебе своей дьявольской рожей! – не унимался Михаил Игнатьевич, крупно дрожа. – Пусть он оскалится, зверь во плоти!

Вероника Анатольевна от бессилия хлопнула себя по бокам, но вдруг повернулась ко мне и решительно сказала:

– Ну уж вы-то не подыгрывайте старому дураку! Улыбнитесь для порядка!

Я улыбнулся, но губ не открывал. Получилось, по-моему, неплохо и удовлетворило б любого… но не трясущегося от страха толстяка. Он, едва ли не плача, проорал что-то неразборчивое, а Вероника Анатольевна попросила так же жестко:

35
{"b":"1141","o":1}