ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Он сидел, придвинув стул поближе к кровати, сложив вместе свои большие руки и закрыв глаза. Должно быть, молился. А ведь он тоже знал, что за всем этим стоит Уайли: по словам Глен, Артур Дани обнаружил в уборной джутовый мешок. Но что-то подсказывало ей, что Леви не жаждет крови и молится не о том, чтобы Джесс прикончил Уайли.

Леви был воплощением кротости задолго до того, как увлекся буддистской философией. Он был добр. По человеческим качествам он мог дать самой Кэйди сто очков вперед. Если бы у нее прямо сейчас была возможность схватить Уайли за глотку, она, ни минуты не задумываясь, сдавила бы ее так, чтобы у него глаза на лоб полезли.

После обеда доктор вернулся в третий раз. Когда он сказал, что Хэм выживет, Кэйди расплакалась. Она пыталась сдержаться: душившие ее рыдания вызвали ответные слезы на глазах у Леви, не говоря уж об Уиллагейл, которой нужен был лишь предлог, чтобы закатить истерику. Но Кэйди ничего не могла с собой поделать. Облегчение прорвало возведенную ею плотину, и она просто отдалась на волю волн. Это был единственный момент за весь ужасный, бесконечно долгий день, когда она порадовалась, что Джесса нет рядом.

Поднявшись к нему в комнату, Кэйди прилегла на его кровать. Ей хотелось просто дождаться его и дать отдых глазам. Никогда в жизни она не чувствовала себя такой усталой.

Она проснулась вечером. Он сидел рядом и смотрел на нее.

— Джесс, ты уже знаешь?

Она приподнялась, он подхватил ее и прижал к себе. Они долго просидели, обнявшись, в полном молчании. У Кэйди возникло такое ощущение, будто она нашла единственно верное и правильное для себя место. Ее охватило чувство принадлежности.

Ей казалось, что она уже выплакала все слезы, но тут на глаза навернулись новые. Однако со щек скатывались тихие слезы, сладкие слезы печали без горечи и ожесточения. А с Джессом ей так хорошо, он такой теплый, сильный, нежный и надежный! Ее мужчина. Кэйди шепотом окликнула его по имени. Только так она могла сказать: «Я люблю тебя».

Он начал ее целовать, но она отстранилась. Все это чудесно, но ей хотелось поговорить.

— Что произошло, Джесс? Где Уайли?

— А где он должен быть?

— Я хочу сказать… ты убил его?

Джесс замер. Опустив руки. В полутьме Кэйди увидела, как блеснули в улыбке его зубы, услышала его беспечный смех, показавшийся ей ненатуральным.

— Нет, я оставил его в живых.

— Что ж, полагаю, это к лучшему. Расскажи мне, что произошло. Где ты его нашел? Что ты с ним сделал?

— Мы поговорили. Послушай, Кэйди, давай не будем об этом, ладно? Не сейчас. Я устал как собака. — И он начал снимать сапоги. Кэйди удивленно уставилась да него.

— Ты с ним поговорил? И все? Ну и… что ты ему сказал?

— Какая разница? Все улажено. Я об этом позаботился.

— Это я и прежде слышала.

Джесс повернулся к ней спиной.

— Джесс? Ты уже и раньше это делал, а толку что? Посмотри, что случилось! Хэм чуть не погиб,

— Я это знаю, Кэйди. Я же был там.

— И что же ты… Как ты…

— Я же сказал: я все уладил.

— Как?

— Тебя это не касается.

Несколько секунд Кэйди обдумывала его слова. Она сидела, завернувшись в одеяло, но теперь отбросила его и поднялась с кровати.

— Не могу с тобой согласиться. Почему ты не хочешь рассказать мне, как было дело?

— Я тебе все сказал. Я…

— …устал как собака.

Кэйди подошла к Джессу, и у него не осталось выбора: пришлось взглянуть ей в глаза.

— Ведь ты так ничего и не сделал, верно?

— Я с ним поговорил.

Подойдя к ночному столику, Кэйди зажгла лампу. Когда она отступила на шаг, чтобы не загораживать собой свет, Джесс поднялся и отошел к окну. Ушел в тень.

— Значит, теперь, надо полагать, у него поджилки трясутся от страха. Верно? — тихо спросила она. — Он дал тебе слово никогда больше так не поступать?

— Кэйди!

— Он обещал не убивать маленьких мальчиков?

— Он не собирался убивать Хэма.

Она покрылась гусиной кожей.

— Ах да, у меня совсем вылетело из головы! Это ведь меня он собирался убить. Вышло недоразумение.

— Вот дерьмо!

Ей вдруг открылась правда, и эта правда была ужасна.

— Что ты за человек? — спросила Кэйди, недоуменно качая головой.

— Черт побери, Кэйди, это уголовное дело. Пусть с ним разбирается закон.

— За…

Она смотрела на него, не веря своим ушам.

— Пусть закон с ним разбирается? Я не ослышалась? Ты сказал, что…

Он снова выругался и повернулся спиной, стукнув кулаками по подоконнику. Стройная красивая спина, узкие бедра, сильные руки… Еще несколько минут назад эти руки ее обнимали, и ей казалось, что это так чудесно… Теперь она видела в этой спине лишь тупое упрямство. Нет, не только. В ней просматривалось что-то удивительно подлое.

Кэйди попыталась начать сначала:

— Я вовсе не требую, чтобы ты его убивал.

Джесс невесело рассмеялся, но она, слыша только себя, продолжала говорить, не обращая на него внимания.

— Я даже не хочу, чтобы ты его убивал. Если бы Хэм умер, тогда — да, возможно. Нет, — призналась она, — тогда бы я этого потребовала. Я бы сама его убила. Но, Джесс… Ты позволишь ему остаться безнаказанным? А что дальше? Что он…

Джесс пробормотал что-то невнятное.

— Что?

— Я не хочу ввязываться в эту драку. Это не мое дело.

Кэйди заморгала, глядя на его темный силуэт, четко обрисованный в более светлом прямоугольнике окна. Секунды утекали одна за другой, пока наконец молчание не стало гнетущим.

— Понятно, — сказала она. Что-то в ее голосе, прозвучавшем глухо и безжизненно, заставило Джесса повернуться к ней.

— Кэйди, послушай.

— Я все поняла. Ты можешь хладнокровно пристрелить человека, но только если цена тебя устроит. За деньги ты готов ввязаться в драку, а бесплатно и пальцем не шевельнешь.

— Это не то…

— Позволь мне кое-что прояснить. Я не дала бы тебе ни цента, даже если бы Мерл Уайли приставил бритву мне к горлу. Не подходи! — грозно предупредила Кэйди, когда он сделал шаг к ней. — О Боже, как мне стыдно!

Если бы она сказала, чего стыдится — того, что полюбила его, того, что пустила его в свою постель, — у нее опять потекли бы слезы.

— Значит, вся суть в этом? Своя шкура тебе дороже? Ты ничего не станешь делать?

— Кэйди…

— Да или нет? Просто скажи: да или нет?

— Я же тебе сказал, я уже…

— …поговорил с ним.

Пришлось выждать, пока не отпустит спазм, сдавивший горло. Ее голос должен звучать ясно и не дрожать. А главное, никаких слез!

— Я хочу, чтобы ты сегодня же съехал отсюда. — Кэйди вскинула руку заградительным жестом, не позволяя ему подойти, пока она отступала к дверям.

— Не завтра утром, а сегодня вечером. Собери свои вещи и убирайся отсюда немедленно. Ты меня слышишь?

Она остановилась в ожидании, но он не ответил. Ей не удавалось разглядеть его лицо. Руки висели плетьми вдоль тела, кулаки бессильно сжимались и разжимались.

— Чтоб духу твоего здесь не было, — повторила Кэйди.

Он по-прежнему не двигался и ничего, не говорил, поэтому ей пришлось рывком открыть дверь и выйти.

Черта с два он послушает ее и уедет! Да и что она ему сделает? Было бы здорово, если бы она попыталась его выставить! О, как бы ему этого хотелось! Больше всего на свете Джесс мечтал схватиться с Кэйди врукопашную. Ему хотелось положить ее на лопатки, кататься с нею по земле, заставить ее вопить благим матом. Может, это глупо, но он злился на нее не меньше, чем она на него.

Так прошел день молчаливой войны, и его гнев начал понемногу выветриваться. Джесс прекрасно понимал, как выглядит его поведение с ее точки зрения. Но поскольку ей было известно далеко не все (он сам скрыл от нее правду о себе, в том-то вся и загвоздка), мог ли он ее винить, когда она его оттолкнула? Но, Господи, до чего же ему больно! Джесс ходил с живой раной в груди, и она кровоточила. Он не мог этого выдержать. Не стоило принимать все так близко к сердцу (и когда это началось?), но он никак не мог успокоиться.

50
{"b":"11410","o":1}