ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Это неприлично. Руководство по сексу, манерам и премудростям замужества для викторианской леди
Траектория полета
Инженер-лейтенант. Земные дороги
Джордж Лукас. Путь Джедая
Узник старинного замка
Медвежий угол
Оторва, или Двойные неприятности для рыжей
Соловьев и Ларионов
Моя жирная логика. Как выбросить из головы мусор, мешающий похудеть

– А зачем тебе понадобилось изображать слепого? – парировала она. – Ведь ты же не собирался просить милостыню, ты изображал богача! Из кожи вон лез, чтобы дать нам понять, какой ты благородный джентльмен!

– Честно говоря, это был необъяснимый, совершенно необдуманный порыв. У меня не было никакого плана, просто хотел скоротать время и немного развлечься. Я даже не думал, что буду говорить с английским акцентом, пока он не вырвался у меня сам собой. Раньше мне приходилось изображать испанский и итальянский, но английский – никогда. Но у меня вроде бы неплохо получилось, а? – спросил Рубен с сильнейшим английским акцентом и толкнул ее локтем.

Его бахвальство неприятно поразило Грейс. Особенно обидно было вспоминать, как она сама попалась, проглотив наживку вместе с крючком, блесной и грузилом, это было любимое выражение Генри.

– Неплохо, – ответила она, поднимаясь с диванчика.

Он остановил ее, схватив за запястье, и заставил обнять себя за шею, а сам обвил свободной рукой ее талию. Они стукнулись коленями. – Эй, погоди, что ты делаешь? Последние слова были заглушены поцелуем. Грейс не могла сделать вид, будто он застал ее врасплох: когда мужчины смотрели на нее, как Рубен в этот вечер, она прекрасно знала, что у них на уме. Поцелуи можно было считать наименьшим из зол. Она сомкнула губы и замерла на деревянном сиденье в надежде, что он потеряет к ней интерес, не встретив поощрения. Это был ее любимый способ останавливать непрошеные мужские поползновения: он почти никогда не подводил, не говоря уж о том, что пассивное сопротивление выглядело куда достойнее вульгарной драки.

Глаза у нее были открыты, поэтому она заметила, когда Рубен открыл свои. Ей показалось, что она различает насмешливые искорки в их темной глубине. Но насмешка не была направлена против нее; скорее можно было подумать, что он смеется над сложившимся положением, возможно, даже над собой. Она невольно ответила ему едва заметной снисходительной улыбочкой. Его взгляд еще больше смягчился. Он начал покрывать ее плотно сомкнутые губы легкими нежными поцелуями. В ту самую минуту, когда наслаждение стало слишком острым, Грейс отвернулась.

Рубен прижался лбом к ее виску, она почувствовала на щеке его щекочущее дыхание.

– Почему ты сегодня вернулась, Грейс? – прошептал он. – Ты могла бы успеть на последний паром и быть на полпути к объятиям своего Анри, став богаче на шестнадцать сотен.

Он провел губами вдоль линии скулы. Она снова повернулась к нему лицом, чтобы положить этому конец.

– А ты не веришь, что у мошенников есть свой кодекс чести?

– Начинаю верить.

С этими словами Рубен поцеловал ее прямо в губы. На этот раз ей пришлось сделать ответный ход, и она положила руки ему на грудь, используя локти в качестве щита. Маневр прошел незамеченным. Он продолжал ее целовать, и вкус вина у него на губах уже стал казаться ей терпким. Однако сам он, проведя языком по ее крепко сжатому рту, вынес свое экспертное суждение:

– М-м-м, какая сладость!

Его тихий шепот взволновал ее до глубины души, у нее даже дух перехватило. Все это время Рубен осторожно поглаживал ее обнаженную шею, и вот его рука скользнула глубже, глубже, пока не коснулась – на один захватывающий сердце миг – ее груди. Желание вспыхнуло в ней с такой внезапной, такой неистовой силой, что Грейс схватила его руку и, хотя и не без сожаления, отвела ее в сторону. Он прижал ее голову к спинке диванчика и попытался языком заставить ее раскрыть губы. Держа его за оба запястья и чувствуя себя в относительной безопасности, она не оказала сопротивления.

Это была ошибка. Его поцелуй оказался долгим, волнующим и глубоким. И зачем только она это позволила? Знала же, что он опасен! Грейс сама себе казалась отбивной котлетой, лежащей на блюде перед изголодавшимся обжорой. Рубен втянул ее язык к себе в рот. Потом каким-то непонятным образом положение изменилось: его язык оказался у нее во рту – вкрадчивый, любопытный, неторопливый, завораживающий. Самообладание ускользало от нее, утекало, как вода между пальцев… или как одежда, как нижняя юбка, соскальзывающая с бедер к ногам…

Перед ее мысленным взором мелькнуло то же видение, что не давало ей уснуть прошлой ночью: сплетенные обнаженные тела, ее и Рубена, его длинные, сильные, ловкие пальцы, ласкающие ее… Сколько же времени прошло с тех пор, как кто-то прикасался к ней вот так в последний раз? Прошли годы.

– Рубен, – тихо сказала Грейс, поражаясь тому, как сладко звучит его имя, если произносить его шепотом, не прерывая поцелуя.

– Грейс, – прошептал он в ответ.

Казалось, Рубен тоже находится во власти волшебного мгновения. Но он совершил ошибку: высвободил руку и засунул ее под платье Грейс, продвигаясь все выше по ноге.

Поцелуй – это одно, а непрошеная вольность, да еще самого грубого свойства, – совсем другое.

Крепко стиснув колени, Грейс оторвалась от его рта и холодно проговорила:

– Освободите меня от своего присутствия, мистер Джонс, я замужняя женщина.

Она произнесла это без особого возмущения, так как сама только что вспомнила о своем замужнем статусе. Ее можно было обвинить в чем угодно, но только не в лицемерии.

– Повторяю, освободите меня от своего присутствия, – повторила она, смутно удивляясь, отчего это ей вдруг вздумалось выражаться высоким слогом героинь Вальтера Скотта.

– Да я бы и рад. Гусси, если ты меня отпустишь. Только теперь Грейс сообразила, что его рука оказалась в капкане у нее между ног. Торопливо разжав колени, она вскочила, одергивая юбку.

Когда и как платье спустилось с ее правого плеча чуть ли не до самого локтя, она понятия не имела. Рывком водворив его на место, Грейс отбросила назад выбившиеся из прически и упавшие на лицо волосы.

– Я вовсе не за этим сюда пришла, – заверила она его, презирая себя за предательскую дрожь в голосе.

– Я тоже. Просто увлекся. Эти минутные порывы иногда заводят довольно далеко.

Рубен пытался сделать вид, будто ничего не случилось, но при этом подтянул к себе одну ногу и поставил ступню на сиденье, наклонившись вперед и обхватив колено руками. Грейс легко догадалась, что он пытается скрыть, но предпочла отвернуться, чтобы не узнать наверняка. Утешением ей послужило лишь одно: несмотря на всю наигранную небрежность, его голос тоже прозвучал не слишком ровно.

– Значит, все дело только в этом? – спросила она, сама не зная зачем. – Это был минутный порыв?

Рубен молчал; ей казалось, что она слышит, как он подыскивает в уме подходящий ответ. Однако то, что он в конце концов произнес вслух, застало ее врасплох:

– Сказать тебе по правде, Грейси, я готовился к этому весь день.

Разумеется, это был всего лишь новый трюк: уж ему ли не знать, что чистосердечное признание – оружие куда более мощное и безотказное, чем самое горячее отрицание вины? Но он назвал ее «Грейси»… У нее сохранились смутные детские воспоминания: так звала ее мать. Это было давным-давно, с тех пор никто не называл ее этим уменьшительным именем. Никто, даже Генри. Опять она ощутила в груди предательское тепло. Грозный симптом.

Чтобы его побороть, Грейс сказала, назидательно подняв вверх указательный палец:

– Давайте кое-что проясним, мистер Джонс. Мы с вами на самом деле отнюдь не друзья и покамест даже не партнеры. Все, что нас объединяет, – это острая нехватка средств и необходимость вернуть хотя бы часть того, что у нас отняли грабители. Можем мм оказаться полезными друг другу в достижении этой цели или нет выяснится завтра. Но в любом случае я хочу, чтобы было понятно одно: никакого повторения только что разыгравшейся сцены больше не будет. Вы согласны?

– С чем я должен согласиться? С тем, что ты этого хочешь, или с тем, что этого больше не будет?

Она топнула ногой с досады, но, когда Рубен встал и направился к ней, ей пришлось собраться с силами, чтобы не отступить.

– Ты прекрасно знаешь, о чем я говорю. Больше никаких поцелуев, Рубен. Если ты не можешь дать слово, что будешь держать руки при себе, мне придется уйти. Теперь у меня полно денег, я вовсе не обязана здесь оставаться.

29
{"b":"11411","o":1}