ЛитМир - Электронная Библиотека

Глаза у Грейс разгорелись от волнения, она почувствовала, что краснеет. Не сводя с нее глаз, Рубен положил свои широкие ладони ей на колени и сильным движением раздвинул их в стороны. Она ахнула, а он вошел в полукольцо ее ног.

– Святые угодники, – прошептала Грейс, – Рубен, что ты делаешь!

Закрыв глаза, что-то напевая без слов себе под нос от удовольствия, она обхватила его ногами и провела руками вверх-вниз по его спине. Бессловесный напев оборвался, когда она почувствовала, что он задирает ей юбки выше колен.

– Эй, эй, погоди. Нет, остановись, это совершенно невозможно. Ты что, с ума сошел?

– Да, сошел. Все очень просто: я от тебя без ума. Взгляни на свои ножки. Гусси. Ой, а это что?

– Ради всего святого, Рубен, мы же в кухне!

– Ну и что?

Грейс растаяла под лучами его многообещающей улыбки.

– Ты только подумай, сколько времени мы потеряли, – принялся уговаривать ее Рубен.

– Да, но мы же не можем…

– А почему нет?

Она забыла почему.

Он прижался к ней еще теснее, его руки скользнули вверх по ее ляжкам поверх чулок, задирая кверху нижнюю юбку. В том, что еще уцелело от ее рассудка, промелькнуло множество слабых и неискренних доводов в пользу того, что так делать не годится, но, когда Рубен ее поцеловал, все они бросились врассыпную, поджав хвосты. Он ласкал ее своими волшебными руками, тихонько шепча на ухо:

– Все хорошо, Грейси, не надо бояться. Вот уже и ее пальцы потянулись к пуговицам у него на брюках… Они действительно собирались это сделать!

– Все хорошо, Грейси, все хорошо… И тут сверху раздался голос Генри:

– Грейс? Рубен? Куда вы, черт побери, запропастились?

Хорошо, что они целовались в эту минуту, а не то Генри услыхал бы ее крик.

– Приходи сегодня в мою комнату, – шепнул Рубен, удерживая ее на месте, когда она попыталась спрыгнуть со стола.

– О Боже, я хочу, но… я не могу!

– Конечно, можешь.

– Нет, не могу. Только не в этом доме. Не знаю почему, но я просто не могу, и все.

Она уже успела позабыть, что едва не сделала это на кухонном столе. К ней вернулся рассудок.

– Грейс? – надрывался Генри. – Ты внизу? Ты в кухне?

– Завтра, – выпалила она. – Я знаю место неподалеку отсюда.

Тут ее сразила страшная мысль:

– Ты же не сможешь туда дойти!

Он ответил взглядом, Заставившим ее рассмеяться.

– Ничего, доберусь ползком.

– Я тебя на руках донесу.

– До завтра, Грейс, – грозно пообещал Рубен.

Шаги на лестнице все приближались.

Рубен поднял ее и поставил на пол. Они торопливо поцеловались, оба пунцовые, с горящими глазами.

– До завтра, – повторила она. – Не знаю, дождусь ли я…

– А, вот вы где! Я вас звал. Вы что, не слышали? Они промычали нечто невразумительное.

– Смотрителя нашел! – воскликнул Генри, потрясая газетой.

– Что?

– Зацепку! Как раз то, что нам нужно! Прямо здесь, на первой странице!

Грейс взяла у него газету и вместе с Рубеном прочла заголовок, в который он тыкал пальцем.

"Через девятнадцать лет после подписания, – говорилось в нем, – договор Бэрлингейма[47] наконец вступает в силу".

Они недоуменно подняли головы.

– Вот, – Генри вновь энергично хлопнул по газете, – читайте!

– «По условиям договора, – вслух прочитала Грейс начало третьего абзаца, – ни один китайский гражданин, проживающий в Соединенных Штатах, а также ни один американский гражданин, проживающий в Китае, не имеет права импортировать опиум в США».

Остальное она прочла молча, однако туман так и не рассеялся. Новый договор, являвшийся по сути старым, но много лет дожидавшийся ратификации, категорически запрещал ввоз в страну курительного опиума-сырца, содержащего менее девяти процентов морфина, и предоставлял исключительное право на импорт других видов опиума только американским фармацевтическим компаниям и другим медицинским учреждениям, действующим на законных основаниях.

– Вы что, так ничего и не поняли? – гремел Генри. – Уинг отрезан от своих запасов! Если он хочет остаться в деле, ему придется прибегнуть к помощи белых дьяволов.

Они наконец начали смекать, что к чему.

– К помощи белых дьяволов с медицинским дипломом, – сообразила Грейс. – Ему понадобится доктор! Улыбка Рубена растянулась на милю.

– И я знаю этого доктора!

Глава 16

Искренние признания всегда сумбурны, и, когда большие сердца бьются в такт, эффект бывает оглушительным.

Герман Мелвилл

– Поверить не могу, что ты забыл о нашем свидании.

– Что? – прозвучало из дальнего угла винного погреба.

– Зачем ты вообще сюда забрался?

Подойдя к столбу, подпирающему поперечную балку под потолком, Грейс повесила фонарь на крюк и обхватила себя руками: после жаркого полуденного солнца ей стало зябко. Она сняла соломенную шляпку с мягкими обвисшими полями и двинулась на свет масляной лампы, которую Рубен держал на уровне лица, заглядывая во все темные уголки.

– Что ты здесь делаешь? – повторила она, увидев, что он не обращает на нее внимания.

– Ай-Ю рассказал мне об этом, – ответил он наконец, обводя рукой запыленный и гулкий погреб. – Ты знаешь, что у вас тут?

Грейс огляделась.

– Всякий хлам. Он поморщился.

– Разве не так? – удивилась она.

– Так, но это такое… Я хочу сказать, что это ведь… Ты только посмотри!

Грейс подошла поближе; ей все казалось, что она чего-то не понимает.

– Груда старых бочонков? – неуверенно предположила она.

– Четырехфутовые бочки белого дуба, сделанные в Германии, – объяснил Рубен, поражаясь ее невежеству. – А вот виноградный пресс, я такого большого в жизни не видел! А вот пюпитры для установки бутылок под углом. И все это просто лежит здесь – гниет, ржавеет и плесневеет!

– Я же тебе говорила: «Ивовый пруд» был виноградником, пока не стал просто фермой, – напомнила Грейс.

– И когда же он перестал быть виноградником?

– Когда его купили мои приемные родители. Они считали виноделие грехом.

Рубен отпустил какое-то нецензурное замечание и продолжил осмотр погреба в поисках новых сокровищ.

– Ты только посмотри на эти стены! – воскликнул он, хлопнув по ближайшей из них ладонью. – Знаешь, из чего они?

Грейс уже успела усвоить урок и не стала говорить, что думала: «Из сырого грязного камня». Она просто покачала головой, ожидая разъяснений.

– Это известняк. Сто лет назад кто-то, возможно монахи, вырезал эти погреба прямо в скальной породе.

Круглый год температура здесь почти не меняется. Колебания составляют примерно два градуса.

Она сделала вид, что находится под впечатлением.

– Хочешь посмотреть, что осталось от виноградника?

Рубен обернулся так стремительно, что едва не загасил свою лампу.

– Ты хочешь сказать, что у вас до сих пор есть лозы?

– На склонах холмов с нашей стороны долины, – кивнула Грейс. – Хочешь посмотреть?

– Да, – ответил он, возбужденно сверкая глазами.

– А знаешь, мне бы следовало голову тебе оторвать, – задумчиво заметила она, взяв его под руку, и повела вон из погреба. – Ты же сказал, что встретишься со мной в полдень на веранде, и мы пойдем… м-м-м… на прогулку.

– Я не забыл, – усмехнулся Рубен. – Разве я мог забыть? Я просто отвлекся.

– Как будто от этого легче. По крайней мере теперь я знаю, что надо держать тебя подальше от известняковых стен и дубовых бочек, чтобы завладеть твоим вниманием.

Он обнял ее за талию, оторвал на фут от земли и поцеловал, а потом медленно опустил, продолжая крепко прижимать к себе. Когда ее ступни коснулись земли, ей захотелось опуститься на траву, не отрываясь от него, прямо здесь, под кустами штокрозы. Рубен ухмыльнулся, прочитав ее мысли.

– Покажи мне виноградник, – прошептал он у самых ее губ. – Я просто умираю от желания увидеть лозы.

вернуться

47

Эдмон Берлингейм (1820-1870), американский дипломат и государственный деятель. В 1868 г. благодаря его усилиям был заключен договор, упорядочивший отношения США с Китаем

67
{"b":"11411","o":1}