ЛитМир - Электронная Библиотека

– Странный ты человек, Джонс.

– Покажи мне лозы.

Что ей оставалось делать? Она провела его по холмам, среди скудных, истощенных кустов винограда, заросших дикой малиной и толокнянкой. Рубен снова выругался, когда она сказала ему, что лозы росли и в долине, расстилавшейся у подножия холмов, но ее отчим велел их срубить и распахать землю под пшеницу. Грейс не могла понять, почему он так разочарован, чуть ли не взбешен из-за того, что случилось с виноградником. Можно было подумать, что речь идет о его личной собственности.

– Какая разница? – осмелилась спросить она. – Почва здесь ужасная, ты только взгляни! Эти холмы не пригодны для земледелия, Рубен. Даже в долине земля слишком засушлива, пшеница каждый год гибнет на корню…

Он присел на корточки среди сорняков, сломал надвое высохшую лозу и понюхал концы, бормоча себе под нос:

– Бахус любит холмы.

– Что?

– Это Вергилий[48]. Насчет почвы ты права, Грейс, она не слишком плодородна. Но ее минеральный состав идеально подходит для винограда. Лучшие в мире сорта винограда произрастают именно на таких вот кремнистых холмах.

– Но…

– Из этих лоз получается паршивое вино, годное разве что для церковного причастия. Но зато они сильные, выносливые и никогда не болеют. Если их скрестить с лучшими европейскими сортами: бургундским «Пино», шампанским или бордоским «Каберне»… Богом клянусь, ты получишь поэзию в бутылке!

Красивое лицо Рубена стало серьезным, голос понизился до страстного шепота. Его одержимость подействовала на Грейс самым странным, логически не объяснимым образом.

– Откуда ты столько знаешь о винах? – спросила она. – О лозах, почве, сортах винограда и так далее? Он выпрямился, стряхивая пыль с ладоней.

– Это просто увлечение. У каждого есть свой конек. У меня, например, вино.

Держась за руки, они спустились вниз по каменистой тропинке в зеленую долину. Стоял жаркий день, все вокруг было залито золотыми лучами солнца. Вот по таким дням она тосковала в холодном, промозглом, окутанном туманами Сан-Франциско. Грейс спросила Рубена, хочет ли он узнать, почему поместье называется «Ивовым прудом», и отвела его в самое, по ее убеждению, красивое место на двухстах акрах, которыми она владела. Погода стояла сухая, поэтому ручеек, питавший маленькое озерцо, едва пробивал себе путь по кремнистому руслу среди пожелтевших мхов и кустиков отцветших азалий. Но ивы по-прежнему затеняли берега и грациозно, словно мать над младенцем, склонялись над неподвижной, как стекло, синей водой.

– Когда я была маленькой, из всех деревьев мне больше всего нравились ивы, – сказала Грейс. – На них легче было лазить.

– Ты была сорванцом?

– Да нет, я бы не сказала. Мне хотелось быть сорванцом, но мне все запрещали. Шагу не давали Ступить свободно. А как прошло твое детство на Юге? Хорошо было жить на плантации?

– Да как тебе сказать? По правде говоря, там ничего не было, кроме хлопка и табака, – уклончиво ответил он. – Дом с белыми колоннами, негритянские песнопения.

Сунув руки в карманы, Рубен зашагал назад по лугу, поросшему полевыми цветами. С минуту Грейс провожала его взглядом, потом пошла следом; Она нагнала его и взяла под руку. Ей пришел в голову вопрос, на который он не отказался бы ответить:

– Думаешь, Док Слотер действительно войдет с нами в дело?

– Скоро мы это узнаем наверняка, – с готовностью откликнулся он, – но я готов побиться об заклад, что он согласится. Для него это рискованное предприятие, но шансы на успех так велики, что он скорее всего клюнет. Можешь мне поверить, Док Слотер не упустит возможности поживиться.

– Почему ты мне не сказал, что он настоящий доктор?

Рубен пожал плечами, а Грейс начала вспоминать о том, что он рассказал ей и Генри прошлой ночью: двенадцать лет назад из-за взрыва угольной печки лицо Дока оказалось изуродованным настолько, что он растерял всех пациентов и целиком отдался своему увлечению – ремесленным поделкам и антиквариату. В то же время он начал сильно пить, быстро опустился, связался с преступным миром, занялся подлогами и скупкой краденого. Однако он сохранил свой медицинский диплом и даже повесил его шутки ради на стене в своем магазине. Какая печальная шутка, подумала Грейс.

– Если он согласится помочь, – сказала она вслух, – значит, нам всем придется в скором времени отправиться в Сан-Франциско. Интересно, где мы будем жить? Раньше мы с Генри останавливались в «Палас-отеле», но теперь, когда ему…

– Погоди, – перебил ее Рубен, остановившись посреди поля. – О чем ты говоришь, Гусси? С чего ты взяла, что тебе придется ехать в Сан-Франциско? Грейс взглянула на него в недоумении. – Нет, ты только не подумай, милая, я был бы просто счастлив иметь тебя под боком… Ты и я в «Палас-отеле», и никого больше… Это было бы замечательно! Но на этот раз тебе там делать нечего. А уж если наш план сорвется, тебе тем более надо будет держаться подальше от Уинга…

Тут он умолк, потому что она рассмеялась.

– Ты что, с ума спятил? Разумеется, я тоже поеду! Вместе с Генри и Ай-Ю.

– Как?

– Ну а как по-твоему? Думаешь, Генри выпустит тебя из виду хоть на минуту, пока проходит задуманная им махинация? Ты ему нравишься, Рубен, но доверять тебе… нет уж, дудки!

– Я оскорблен до глубины души, – заявил он, гордо выпрямившись.

Она лишь покачала головой.

– Ну а ты? – спросил Рубен. – Ты тоже мне не доверяешь?

Грейс опять рассмеялась:

– Если ты насчет денег, то извини. Он усмехнулся, не зная, говорит она всерьез или шутит. Самое интересное заключалось в том, что она сама этого не знала.

Они опять двинулись вперед.

– Если это дело выгорит и ты разбогатеешь, – задумчиво спросила Грейс, – ты по-прежнему намерен сидеть на террасе своего ранчо, задрав ноги, пока другие работают на тебя?

– Конечно. Почему бы и нет? Но ей показалось, что он ответил не слишком уверенно. Немного помолчав, она обронила с величайшей небрежностью:

– И женой обзаведешься?

Этот вопрос заставил его задуматься надолго.

– Может, и обзаведусь, – согласился он наконец. – И у нас непременно будут дети. Я всегда любил детишек. А ты что будешь делать со своими денежками, Грейс? Когда расплатишься с банком и налоговым инспектором?

– Наверное, попробую наладить хозяйство на. ферме. – В ее голосе прозвучала тоскливая безнадежность. – Буду выращивать пшеницу, попробую кукурузу. Может, посажу сладкий виноград, чтобы сушить изюм.

– Сушить изюм? – переспросил Рубен с гримасой отвращения. – Какая гадость!

– Ну, в винах я ничего не смыслю, – с вызовом возразила Грейс. – Это же ты у нас специалист по винам, Рубен, а не я!

Она с мучительной остротой ощущала скрытый смысл сказанного. А ведь Рубен совсем не дурак, он тоже не мог не заметить, о чем речь! Но они не смотрели друг на друга, молчание затягивалось, и она уже подумала, что он решил оставить неприятную тему, когда он вдруг заговорил снова:

– Это ведь ты у нас скоро выйдешь замуж!

– С чего ты взял?

– Такая уж у тебя натура. Так и вижу тебя в обществе любящего супруга: этакого здорового, неповоротливого увальня, немного простоватого, но зато с золотым сердцем. Он будет тебя обожать. А по дому будет бегать целая куча детишек.

Ее улыбка угасла.

– Я хочу тебе кое-что показать, – сказала она. – Это недалеко.

Грейс решила показать ему находившееся за холмом, надежно укрытое от глаз дубовой рощей, не видное ни из дома, ни с полей старое кладбище. Раскидистые деревья, строгие и молчаливые, как часовые, охраняли покой могильных камней. Частокол, окружавший маленькое кладбище, расшатался и поредел от дождей и ветров, похоже, он доживал последние дни. Вот и хорошо, подумала Грейс: ей этот забор, построенный когда-то отчимом и мачехой, никогда не нравился. Ее приемные родители загодя готовились к судному дню и ограду воздвигли себе под стать – глухую, остроконечную и неприступную, – а теперь навек упокоились под ее защитой. Но на этом семейном кладбище было похоронено еще одно существо, для которого Грейс желала вольного простора и никаких межевых столбов. Скорей бы сгнил этот чертов забор!

вернуться

48

Вергилий (70-19 гг. до Новой эры), римский поэт. Здесь цитируется его «Поэма о земледелии»

68
{"b":"11411","o":1}