ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Мы в парке Хэмстед-хит, – возвестила удивительная кошка. – Я часто прихожу сюда помечтать…– Она упала на траву закрыла глаза и несколько секунд не говорила ни слова. – Ну вот! Помечтала, и хватит. Куда теперь идем?

– Поздно уже, – несмело сказал Питер. – Может, вернемся? Хозяева твои волнуются…

– Еще бы! – воскликнула она. – С ума сходят! Иногда я три дня не прихожу, чтобы их помучить… О, слушай, там что-то играют!

Действительно, где-то играла музыка и слышался шум карусели. Они побежали на звуки. «Ах, я никогда не видела аттракционов!» – восклицала Лулу. Питер их видел еще мальчиком, но тогда его водили за руку. Совсем другое дело – бегать здесь одному, то есть с такой красавицей!

Лулу сразу кинулась на разноцветные шарики, ударила лапой по самому красивому, и он лопнул с оглушительным треском, а она перепугалась и заметалась на месте. Рассердилась она почему-то на Питера и стала его ругать за то, что это он порвал шарик, ей назло. Вконец завороженный, Питер стерпел и это, хотя прежде ничто не ранило его сильнее, чем несправедливый упрек.

Отвлекло Лулу мороженое – она мгновенно смягчилась, заулыбалась, заурчала: «Покор-рми меня мор-роженым…» – и быстро добавила: «Вообще-то я его часто ем, мы ужасно богатые».

Они подлезли сзади под полу шатра – сперва он сам, потом она – и принялись подлизывать все, что падало на пол. Вернее, подлизывала Лулу, а Питер ждал, пока она перепробует все сорта, какие только есть. Длилось это долго, и Питер просто видел, как расширяются у Лулу бока.

Если бы он вспомнил про Дженни, он бы удивился, что Лулу не делится с ним, но, как это ни печально, он о Дженни не вспоминал с самого начала прогулки. Лулу тем временем пухла на глазах. Наконец, глубоко вздохнув, она проговорила:

– Ах, больше не могу…

Именно в эту минуту вниз упал кусок прекрасного мороженого, но Питер не посмел задержаться и побежал за ней. Однако, отбежав немного, сиамская красавица свалилась на траву и заснула, положив обе лапки ему на мордочку. Он терпел, терпел, потом пошевелился было, но она открыла глаза, крикнула: «Мне так мягче!» – и положила лапки ему чуть не в уши. Заснул и Питер, но часто просыпался.

Лулу проснулась поздно и заныла:

– Я уста-а-ла… Идем куда-нибудь… Ты что, дождя не любишь?

День был серый, моросил дождик, и Питер честно ответил:

– Знаешь, к мокрому меху все липнет…

– Очень жаль, – прервала его Лулу. – Люблю дождь. Кошки его не любят, но я – другое дело… И в дождь у меня глаза ярче.

Они пошли гулять, и на улице их застиг настоящий ливень. Питер промок насквозь, но терпел: глаза у Лулу и впрямь стали ярче, дело того стоило.

К полудню выглянуло солнце. Они в это время пересекали парк и поиграли там немного. К закату они достигли еще какогото парка. Питер очень устал и проголодался, но Лулу восхищалась природой и все не могла остановиться перекусить.

Засверкали звезды, вышел месяц. На Лулу он оказал самое сильное действие: она взлетала на деревья, мелькая кремовой полоской в серебристом свете. Питеру приходилось носиться вместе с ней. Когда он совсем замучился, Лулу закричала:

– Ах, взбежим по лунному лучу!

Взбежать по лучу ей не удалось, и она свалилась у дерева. Питер лег было рядом, но она вскочила и сказала:

– Лунный свет наводит на меня печаль!.. Давай я тебе спою…

Однако сон сморил ее. Пробормотав: «Стереги меня…», – она легла на бок и засопела. Питер глядел на нее, умиляясь ее изяществу в ее доверчивости, пока и сам не заснул.

Месяц нырнул за деревья, а там и солнце показалось и разбудило Лулу. Она потянулась, поморгала, изящно лизнула себе лапку и вдруг села прямо, глядя на Питера так, словно никогда в жизни не видела его.

– Куда вы меня завели? – спросила она, и Питеру показалось, что она вотвот проведет лапой по лбу.

– Мне кажется…– несмело начал Питер, но Лулу с легким криком отскочила от него.

– Ах! – воскликнула она. – Как же это? Я ничего не помню… Меня, должно быть, опоили… Какой сейчас день?

– Наверное, четверг или пятница…– сказал Питер.

– Что вы наделали! – совсем разволновалась Лулу. – О, мои бедные хозяева!.. Они совсем извелись…

– Но вы же сами…– забормотал удивленный Питер. – Вы говорили, что хотите их помучить…

– Что? – возмутилась она – Какая наглость!.. Завести меня в такую даль, обкормить мороженым и потом… говорить… Хватит. Я иду домой.

– Лулу! – взмолился Питер. – Не уходите, останьтесь со мной… Я каждый день буду кормить вас мороженым и умывать вас!

– Как вы смеете?! – завопила Лулу. – Скажите спасибо, что я не зову полисмена! Все моя доброта… Многие считают меня святой… Словом, я иду к себе и в провожатых не нуждаюсь.

И она скрылась среди деревьев. Больше он ее не видел.

Глава 23. СПЛЕТНИ И ПОИСКИ

Когда темный хвостик исчез в кустах, раненный в сердце Питер побежал через парк к одинаковым серым домам, но на улице уже не было и следа его вероломной подруги. Она не подождала, не передумала – она и впрямь покинула его.

Тогда, внезапно очнувшись, Питер вспомнил про Дженни, и ему стало страшно.

Он представил себе, как она проснулась, не нашла его рядом. Не умываясь и не завтракая, он побежал рысцой на юго-запад, чувствуя, что Кэвендишсквэр именно там.

Бежал он весь день, истоптал лапы, но, достигнув цели, припустил к дому 38. Сердце у него страшно билось. Он вбежал в подвал, оглянулся и не узнал никого. В их закутке сидел большой сердитый кот. Завидев Питера, он грозно зарычал.

– Простите меня, – сказал Питер, – я ищу одну кошку… Это было наше место…

– А теперь не ваше, – оборвал его кот.

– Я понимаю, – продолжал Питер. – Я просто ее ищу. Вы ее часом не видели? Дженни Макмурр…

– Не слыхал! – ответил кот. – Я тут со вчерашнего дня.

Питеру становилось все хуже. Ни одна кошка не слышала про Дженни, и ему уже казалось, что он отсутствовал не трое суток, а три года или три века.

Когда это чувство стало особенно нестерпимым, в дом скользнули две кошки, и, хотя было полутемно, он сразу узнал их.

– Пуцци, Муцци! – воскликнул он. – Как хорошо! Это я, Питер!

Они остановились и переглянулись. Потом Пупци холодно сказала:

– Ах, вы пришли?..

– Да, – не унимался он. – Я ищу Дженни. Вы не могли бы сказать, где она?

Они переглянулись снова, и Муцци ответила:

– Нет, не могли бы.

Питеру стало совсем страшно.

– Почему? – спросил он.

– Потому, – отвечали они хором, – что мы вас видели!..

– Меня? – не понял он.

– Вас и эту… иностранку. – И обе высоко задрали носы, что было удивительно, ибо ни Пуцци, ни Муцци не могли похвастаться английским происхождением. – Мы сразу сообщили все Дженни.

– Ну, зачем это вы! – вскричал он. – А что она сказала?

– Она не поверила, – признались сестры.

– А эта ваша…– оживилась Пупци. – Тут ее знают как облупленную. Нет, только мужчина может быть таким дураком. Наутро Дженни ушла: значит, поняла, что мы правы.

– Вероятно, вы ее ищете? – спросила ехидно Муцци.

– Да, – сказал Питер, не заботясь о том, что эти праведные сплетницы видят его горе.

– Что ж, – пропели они дуэтом, – вы ее не найдете. – И отвернулись, высоко задрав хвосты, подрагивающие от гнева.

А он уселся под окном у Бетси и просидел там всю ночь. В окнах загорались и гасли огни, однажды он увидел каштановую головку в желтом сиянии света, но волосы не сливались с кошачьим мехом – Дженни на плече не было. Потом все огни потемнели. Когда гореть остался лишь уличный фонарь, Питер стал нежно звать подругу, но не услышал в ответ ни звука и не принял ни одной волны. Наконец кто-то крикнул «Брысь!» и хлопнул рамой.

Больше взывать он не смел, тем более что вспомнил запреты всесильного мистера Блейка. Но с места не ушел на тот случай, если Дженни молчит, к утру смилостивится.

Пришел молочник, небо на востоке посерело, потом стало перламутровым, и наконец утро началось. Но жители здешних домов просыпались позже, чем солнце.

12
{"b":"11413","o":1}