ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Таким образом, барка Жиллиата была перегружена пушкой, южный ветер мешал ему, надувая паруса, но, несмотря на все, он привел, вернее притащил судно в Сен-Сампсон.

Увидев это, господин Летьерри воскликнул: «Вот настоящий моряк!» – и пожал Жиллиату руку. О господине Летьерри мы еще поговорим.

Барка была присуждена Жиллиату, что, однако, не избавило его от прозвища Хитрец.

Кое-кто уверял: во всем этом нет ничего удивительного, потому что Жиллиат якобы спрятал на дне судна кизиловую ветку. Но это ведь непроверенные слухи.

С того дня Жиллиат выходил в плаванье исключительно на этой лодке. В ней он отправлялся на рыбную ловлю. Он держал судно в прелестной маленькой бухте, находившейся под самой стеной Бю-де-ля-Рю. С наступлением темноты взваливал сети на плечи, пересекал сад, перелазил через каменный забор, прыгая с камня на камень, спускался в барку и выходил на ней в открытое море.

У него всегда бывал хороший улов, и это тоже приписывали тому, что на дне его лодки лежит кизиловая ветка. Той ветки никто не видел, но все верили в ее существование.

Излишки улова он не продавал, а раздавал бесплатно. Бедняки брали у него рыбу неохотно, все из-за той же ветки. Нельзя поступать с морем нечестно.

Жиллиат был не только моряком. Ради развлечения он изучил три или четыре ремесла. Был плотником, кузнецом, тележником, конопатчиком и даже механиком. Никто не умел починить колесо так, как он. Жиллиат собственными руками делал все рыболовные снасти. Возле дома он устроил маленькую кузницу с наковальней и сам выковал запасной якорь для своего ялика. Этот якорь был как раз нужного веса, и Жиллиат совершенно самостоятельно рассчитал его точную длину, необходимую для устойчивости якоря.

Все гвозди в бортах барки Жиллиат заменил винтами для того, чтобы в корпусе не было слишком больших отверстий. Постепенно он превратил свой ялик в прекрасное судно. Время от времени на месяц-другой отправлялся на какой-нибудь уединенный остров. Жители говорили: «Жиллиат-то опять исчез». Но это никого не тревожило.

Каков дом, таков и жилец

Жиллиат, имея собственные фантазии, был мечтателем. Отсюда все его странности.

Возможно, у него случались галлюцинации. Галлюцинациям подвержен и крестьянин, и король, как, например, Генрих IV. Неизвестное иногда преподносит неожиданности человеческому разуму. Завеса расступается, чтобы показать человеку невидимый мир и потом сомкнуться вновь. Иногда эти видения ведут людей к превращениям: погонщик верблюдов принимает облик Магомета, пастушка становится Жанной д’Арк. Лютер, беседовавший с бесами на чердаке в Виттемберге, Паскаль, закрывавший в своем кабинете вход в ад ширмами, негритянский колдун, споривший с белолицым богом, – все это различные формы одного и того же явления, зависимые от степени развития того или иного человеческого мозга. Лютер и Паскаль – великие люди; негр – ничтожество.

Жиллиат не являлся ни тем, ни другим: он был просто мечтателем, и больше ничего. Этот человек имел необычный взгляд на природу. Несколько раз он видел в морской воде странных, неизвестных ему животных из семейства медуз. Вынутые из воды, они напоминали мягкие бесцветные кристаллы. В море их почти нельзя было разглядеть, потому что они совершенно сливались с водяной массой. Он пришел к выводу, что если такие прозрачные существа живут в воде, то и в воздухе должны находиться подобные им прозрачные организмы. Птицы не жители воздуха; птицы – это амфибии. Жиллиат не верил в то, что воздух необитаем. Он рассуждал так: если море населено, то и атмосфера не может быть пуста. Создания, имеющие цвет воздуха, невидимы в световых лучах и скрываются от нашего взгляда. Но кто в состоянии убедить нас в том, что они не существуют? Аналогия подсказывает: в воздухе, как и в воде, должны жить какие-то существа; однако они, очевидно, прозрачны, потому что предусмотрительная природа должна была сотворить их такими ради них самих и ради нас. Они пропускают сквозь себя свет, не отбрасывают тени и не образуют силуэтов; они нам незнакомы, и мы не можем их поймать. Жиллиат воображал, что если была бы возможность высушить воздух или закинуть в него, как в пруд, невод, человек увидел бы массу удивительных существ. И тогда, думал он, много непонятных вещей разъяснилось бы.

Мечты – это неясная работа мысли, это почти сон. Воздух, населенный живыми созданиями, – начало неведомого. Дальше открывалась безграничная область возможного. В этой области другие существа, другие факты. Там нет ничего противоестественного; там лишь таинственное продолжение бесконечной природы. Будучи трудолюбивым, Жиллиат вел праздный образ жизни; он стал наблюдательным чудаком. Он проводил наблюдения даже над снами. Сон – это наша связь с возможным, которое мы также называем невероятным. Ночной мир – целая вселенная. Человеческий организм, находящийся под большим давлением атмосферы, устает к вечеру, человек падает от утомления, ложится, отдыхает, глаза его закрываются. И тогда у него, погруженного в сон, но далеко не бездейственного, открываются другие глаза, глядящие в неведомый мир. Расплывчатое чередование света и тени, смутные, туманные образы, носящиеся в темноте, – все это не что иное, как приближение к нам невидимой действительности. Сон – это аквариум ночи.

Так грезил Жиллиат.

Кресло Гильд-Гольм-Ур

Было бы бесполезно искать теперь в бухте Гуме-Паради домик Жиллиата, его сад и то место, куда он причаливал. Бю-де-ля-Рю больше не существует. Оконечность мыса, на которой стоял этот дом, была постепенно разрушена каменщиками, погружена на телеги и перевезена на корабли подрывателей скал и торговцев гранитом. Она превратилась в набережные, церкви и дворцы столицы. Каменные глыбы давно уже переправлены в Лондон.

Цепи невысоких скал, уходящих в море, увенчанные расселинами и зубцами, похожи на маленькие горные хребты; человек, смотрящий на них сверху, получает такое же впечатление, какое должен был бы получить великан, глядящий сверху на Кордильеры. Эти цепи имеют различную форму: некоторые из них похожи на спинной хребет, в котором каждый отдельный камень является позвонком; некоторые – на рыбью кость или на пьющего крокодила.

Цепь камней, отходившая от Бю-де-ля-Рю, оканчивалась большим утесом, прозванным гуметскими рыбаками Бычьим рогом. Он был пирамидальной формы; во время прилива вода покрывала камни и отделяла его от суши. А когда случался отлив, к нему можно было подойти, перескакивая с камня на камень.

Достопримечательность этого утеса – природное кресло, выдолбленное волнами и отполированное дождем. Оно было коварно. Красота вида привлекала путника; отсюда открывался широкий горизонт. Кресло как бы приглашало опуститься в него. Со стороны моря в скале образовалась удобная ниша; взобраться туда было легко: море размыло уступы вдоль склона утеса и образовало подобие лестницы из плоских камней.

Но бездна изменчива; ее любезности не следует доверять. Кресло манило вас, вы взбирались, усаживались. Сидеть было удобно. Сиденьем служил ровный, отполированный гранит, руки покоились на изогнутых каменных ручках, спинкой являлся высокий гранитный массив. Глядя на него снизу, нельзя поверить, что туда можно взобраться. В этом кресле легко забыться: перед глазами расстилается море, видны уходящие и приближающиеся корабли, можно следить взглядом за парусом, пока он не исчезнет на горизонте, наслаждаться, любоваться, глядеть, чувствовать ласку ветерка и слушать плеск волн. Но все это очарование усыпляло. Глаза, утомленные созерцанием красоты, смыкались. Внезапно сидящий просыпался. Однако было уже поздно. Прилив незаметно подкрался к креслу. Вода окружила утес. Это – гибель.

Осада моря ужасна.

Прилив начинается неожиданно, потом становится все сильнее. Добравшись до вершины утеса, волны бурлят, покрываются пеной. Плыть по ним невозможно. Лучшие пловцы тонули возле утеса Бычий рог.

Гернзейские старожилы называли эту нишу, созданную прибоем, кресло Гильд-Гольм-Ур.

12
{"b":"11430","o":1}