ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Внезапно он поднял голову. Из приоткрытой двери ближайшей хижины доносился звонкий, свежий, нежный детский голосок, распевавший:

Зной полей, зной лесов,
Зной любовных утех!

Фанатизм

Однако не все, что занесено на острова из Франции, хорошо. Однажды в воскресенье прохожий подслушал на острове Серке куплет старой гугенотской песенки, которую фанатично распевал во дворе фермы хор:

Все смердят как падаль,
Только сладчайший Иисус благоухает.

Грустно, тяжело подумать о том, что под эту песенку люди умирали. Этот куплет, вызывающий невольную улыбку, трагичен по существу. Над ним смеются, а следовало бы плакать. Под эти слова Боссюет, один из сорока бессмертных членов Французской академии, кричал: «Бей их!»

Но, в конце концов, форма песни не играет роли. Фанатизм ужасен, когда он преследует кого-нибудь. Когда же сам он подвергается преследованию, то становится величественным и трогательным. В душе каждого фанатика раздается великий мрачный гимн без слов. В этом гимне все смешное превращается в значительное.

Человек-разрушитель

Со временем очертания островов изменяются. Остров – это постройка океана. Материя вечна, но не ее внешняя форма. Все на земле подвержено разрушению, даже гранит, даже сверхчеловеческие гиганты. Все меняет свой образ, и безобразное тоже. Сооружения моря разрушаются так же, как и всякие иные.

Море воздвигает их и само же ниспровергает.

Человек помогает морю не в созидании, а в разрушении.

Из всех зубцов колеса времени самый разрушительный – кирка человека. Человек – грызун. Он должен изменять все, что его окружает, к лучшему или к худшему, но изменять. Его ничто не остановит. Сперва он застывает перед преградой, а потом преодолевает ее. Нельзя установить, где находится грань невозможного.

Геологическое строение природы, в основе которого лежит ил великого потопа, а на вершине – вечные снега, является для человека такой же стеной, как всякая другая; он рассекает ее и шествует дальше. Он роет каналы на перешейках, проводит туннели через горные массивы, врезается в недра земли, срезает вершины и раздробляет мысы. Прежде он трудился во имя богов. Теперь – для себя самого. Он поумнел, и это называется прогрессом. Человек работает над усовершенствованием своего дома, и этот дом – земной шар.

Быть может, настанет день, когда человеку захочется сравнять Альпы с лицом земли. Земля же позволяет муравью копошиться.

Ребенок, ломая игрушку, надеется увидеть внутри нее душу. Кажется, что и человек ищет душу земного шара.

Доброта островитян

Тот, кто видел Нормандский архипелаг, любит его; тот, кто жил там, уважает его население.

Местные жители островов благородны и великодушны. Это истые моряки. Люди с Ламаншских островов – совершенно особенные. Признавая в настоящее время первенство за «большой землей», они, однако, относятся свысока к англичанам. Те в свою очередь презирают эти «три-четыре цветочных горшка, погруженные в воду», как они называют архипелаг. Джерсей и Гернзей отвечают: «Мы – нормандцы, и мы в свое время победили Англию». Услышав эти слова, можно улыбнуться, но, право слово, можно искренно ими восхищаться.

Придет время, и Париж введет эти острова в моду, они расцветут; они этого заслуживают. Когда острова прославятся, их ожидает быстрый прогресс. Они обладают редким сочетанием: их климат располагает к лени, а население отличается исключительным трудолюбием.

От своих предков-контрабандистов островитяне сохранили любовь к риску и опасностям. Нет такого места, куда они не решились бы отправиться. В настоящее время Нормандский архипелаг приобретает колонии, как некогда Греческий. В этом залог его будущей славы. Есть уже джерсейцы и гернзейцы, переселившиеся в Австралию, в Калифорнию, на Цейлон. В Северной Америке уже появились Нью-Джерсей и Нью-Гернзей. Эти англо-норманны, застывшие в своем сектантстве, все же весьма восприимчивы к прогрессу. Они суеверны, но рассудительны. Однако разве Франция не занималась разбоем? Разве Англия не была когда-то страной людоедов? Будем скромны; вспомним о наших татуированных предках.

Там, где царил разбой, процветает торговля. Какое чудесное превращение! Оно создано временем, но и человек, без сомнения, принимал участие в этом деле. Прекрасным примером тому является крошечный архипелаг. Эти маленькие народцы – эталон цивилизованной нации. Они достойны любви и уважения. В них, как в капле воды, отражается весь ход развития человечества. Джерсей, Гернзей, Ориньи – прежде притоны, теперь – мастерские, прежде подводные камни, теперь – мирные порты.

Для наблюдателя ряда изменений, именуемого историей, это волнующее зрелище: на его глазах морской народец поднимается по лестнице цивилизации. Человек постепенно выступает из обволакивающей его тьмы и поворачиваются лицом к солнцу. Ничего не может быть величественнее и патетичнее. Бывший пират теперь рабочий, бывший дикарь – гражданин, бывший волк – человек. Стал ли он от этого менее смелым? Нет. Но его смелость нашла лучшее применение. Какая ослепительная разница между теперешней навигацией – морской, речной, торговой, честной, братской – и прежним бессистемным плаванием, девизом которого было: «человек человеку волк». Заграждения превратились в мосты, вражда – в помощь, пираты – в опытных лоцманов. А их предприимчивость и смелость только возросли. Этот край остался страной приключений, но стал также местом честного труда. И чем ужаснее было прошлое, тем поразительней превращение. Глядя на осколки яичной скорлупы, поражаешься мощному взлету вылупившегося из нее орла. Теперь уже можно спокойно говорить о морском разбое, которым прежде занимались жители Нормандского архипелага.

Наблюдая за белыми, веселыми парусами, торжествующими и спокойно проплывающими через лабиринты подводных рифов под надежной охраной электрических маяков, невольно с удовлетворением думаешь о том, как далеко зашел прогресс человечества. И тогда перед глазами встают старые суровые моряки, которые плывут по черным волнам в своих утлых челноках на свет разбросанных по берегу костров, задуваемых яростными порывами ветра.

Часть первая

Господин Клюбен

Книга первая

Как создается дурная репутация

Слово, написанное на чистой странице

Рождество 182… года было на Гернзее исключительным. Выпал снег. На Ламаншских островах вода зимой почти никогда не замерзает, а снег здесь – настоящее событие.

В то утро дорога, ведущая вдоль берега порта Сен-Пьер к Валлю, совершенно побелела – снег валил от полуночи до зари. Около девяти часов, вскоре после восхода солнца, этот путь казался почти безлюдным. Англиканцам еще рано было отправляться в церковь Святого Сампсония, а кальвинистам – в Эльдадскую часовню.

На всем расстоянии между двумя башнями можно было встретить только трех прохожих: ребенка, мужчину и женщину. Все трое шли на некотором отдалении друг от друга и, казалось, ничем не были связаны между собой. Ребенок, восьмилетний мальчик, остановившись посреди дороги, с любопытством разглядывал снег. Мужчина шагал за женщиной на расстоянии добрых ста шагов. Оба они шли в одном направлении – от церкви Святого Сампсония. Мужчина был молод, по внешнему виду казался матросом или рабочим, в будничной одежде, и это давало понять, что, несмотря на праздник, он не собирается в церковь. На нем была куртка из грубого коричневого сукна и просмоленные штаны. Его башмаки из толстой кожи, подбитые большими гвоздями, оставляли на снегу след, напоминающий скорее тюремный замок, нежели человеческую ногу. Но зато женщина уж, конечно, была одета для церкви – в широкой теплой накидке, покрытой черным шелком, из-под которой виднелось нарядное платье из ирландского поплина, белого с розовым. Если бы не красные чулки, ее можно было принять за парижанку. Она шла вперед быстро и легко, той походкой, по которой всегда узнают молодую девушку, еще не задетую житейским горем. Во всех ее движениях сквозила грация неясного переходного периода, когда ребенок становится женщиной. Мужчина не обращал на нее внимания.

7
{"b":"11430","o":1}