ЛитМир - Электронная Библиотека

XXVI

Как ранний снег бела и холодна,
Бесчувственно рука ее лежала,
Обрызганная кровью... и луна
По гладкому челу, скользя, играла.
С бесцветных уст, как слабый призрак сна,
Последняя улыбка исчезала;
И опустясь ресницы бахромой
Бездушный взор таили под собой.

XXVII

Узнал ли ты, несчастный Акбулат,
Свою жену, подругу жизни старой?
Чей сладкий голос, чей веселый взгляд
Был одарен неведомою чарой,
Пленял тебя лишь день тому назад?..
Всё понял он – стоит над мертвой Зарой;
Терзает грудь и рвет одежды он,
Зовет ее – но крепок мертвый сон!

<XXVIII>

Да упадет проклятие людей
На жизнь Селима. Пусть в степи палящей
От глаз его сокроется ручей.
Пускай булат руке его дрожащей
Изменит в битве; и в кругу друзей
Тоска туманит взор его блестящий;
Пускай один, бродя во тьме ночной,
Он чей-то шаг всё слышит за собой.

<ХХIХ>

Да упадет проклятие аллы
На голову убийцы молодого;
Пускай умрет не в битве – от стрелы
Неведомой разбойника ночного,
И полумертвый на хребте скалы
Три ночи и три дня лежит без крова;
Пусть зной палит и бьет его гроза
И хищный коршун выклюет глаза!

<ХХХ>

Когда придет, покинув выси гор,
Его душа к обещанному раю,
Пускай пророк свой отворотит взор
И грозно молвит: «Я тебя <не> знаю!»
Тогда, поняв язвительный укор,
Воскликнет он: «Прости мне! умоляю!..»
И снова скажет грешнику пророк:
«Ты был жесток – и я с тобой жесток!»

<XXXI>

И в ту же ночь за час перед зарей
С мечети грянул вещий звук набата.
Народ сбежался: как маяк ночной
Пылала ярко сакля Акбулата.
Вокруг нее огонь вился змеей,
Кидая к небу с треском искры злата;
И чей-то смех мучительный и злой
Сквозь дым и пламя вылетал порой.

<XXXII>

И ниц упал испуганный народ.
«Молитесь, дети! это смех шайтана!» —
Сказал мулла таинственно – и вот
Какой-то темный стих из алкорана
Запел он громко. Но огонь ревет
И мечется сильнее урагана
И, не внимая жалобным мольбам,
Расходится по крышам и стенам.

<XXXIII>

И зарево на дальних высотах
Трепещущим румянцем отразилось;
И серна гор, лежавшая в кустах,
Послышав крик, вздрогнула, пробудилась.
Ее невольно обнял тайный страх:
Стряхнув с себя росу, она пустилась,
И спавшие под сению скалы
Взвилися с криком дикие орлы.

<XXXIV>

Сгорел аул – и слух об нем исчез;
Его сыны рассыпаны в чужбине.
Лишь иногда в туманный день черкес
Об нем, вздохнув, рассказывает ныне
При малых детях. И чужих небес
Питомец, проезжая по пустыне,
Напрасно молвит казаку: «Скажи,
Не знаешь ли аула Бастунджи?..»

Примечания

Печатается по автографу – ИРЛИ, оп. 1, № 22, лл. 1—10.

Впервые опубликовано в отрывках (стихи «Между Машуком и Бешту, назад… Не знаешь ли аула Бастунджи?») в Соч. под ред. Дудышкина (т. 2, 1860, стр. 290—292), полностью – в «Русск. мысли» (1883, т. 2, стр. 3—23) опубликовано П. А. Висковатовым с неточностями и отступлениями от текста.

Датируется предположительно 1832—1833 годами.

Обычно принято считать, что поэма написана раньше «Измаил-Бея». В. X. Хохряков считает дату 1832 года, стоявшую на имеющемся у него списке, вполне достоверной. Автограф позволяет несколько уточнить время создания поэмы. На обороте последнего листа рукописи находится черновик стихотворения «На серебряные шпоры». Стихотворение «На серебряные шпоры» относится к юнкерским годам. Следовательно, «Аул Бастунджи» можно датировать концом 1832—началом 1833 года.

Стихи «Вершины гор, – пустынная змея… В густой траве на поле роковом.», «И, хоть невинный, начал жизнь свою, Как многие кончают, преступленьем!», «Когда он в первый раз открыл глаза, Его улыбку встретила гроза!..», «Как птичка, меж землей и небесами!... А над собой один безбрежный свод;» полностью или частично совпадают со стихами из «Измаил-Бея»; стихи «Вершины гор, – пустынная змея… В густой траве на поле роковом.» затем перешли в «Мцыри» и в «Демон».

Аул Бастунджи реально существовал и находился близ Бештау, развалины его Лермонтов видел. В ауле жили ногайцы вместе с черкесами и абазинцами. «Бастунджи» (вернее «бустанджи» или «бостанджи») означает «огородник» или «садовник» от слова «бустан» или «баштан» – «огород».

Бештау – в русском переводе означает «Пять гор». События, описанные Лермонтовым в поэме, происходят в Пятигорье, местности, прилегающей к Машуку и Бештау.

Стих «Пока вдали, мгновенный, как Симун,». Симун – то же, что самум (simoun – Франц.). 

6
{"b":"114301","o":1}