ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Вслед за абхишеками, относящимися к телу, речи и мысли, приходит еще и четвертая. Как я отмечал, эти стадии являются частью унитарной ситуации, к которой мы подходим последовательно лишь вследствие ограниченности нашего способа переживания. Но гораздо более значительно увидеть ее как часть большой живописной картины, в которой все аспекты взаимосвязаны и слиты воедино. Именно на уровне четвертой абхишеки мы видим прежние переживания как аспекты всеобщего. Эти переживания слиты в интегрированный паттерн, который не может быть разрушен. Посредством уполномочивания ясно установлена его неделимость.

С этого момента мы никак не можем сказать, что мы стали кем-то, так как даже идея единства, или единичности, больше неприложима. Понятие «один» полнозначно, если только мы имеем два или три. Единство подразумевает множественность как что-то еще. Но то, с чем мы имеем дело здесь, является единством, которое включает множественность. Единство и множественность только кажутся противоречащими друг другу, когда мы воспринимаем их как изолированные понятия. Но никогда не может быть изоляции, когда все является частью целой системы. Изоляция есть абстрактная, а множественность есть то, что мы находим в мире, в котором существуем. Неразрывные качества унитарности отдельных единиц есть основной смысл единства. И это приходит здесь как глубокое внутреннее переживание.

Это глубокое внутреннее переживание является действием гуру, и посредством такого глубокого переживания он осуществляет громадное влияние на паттерн нашего духовного роста. Это так, поскольку гуру есть не кто иной как Будда — не исторический Будда, а самое состояние Будды. В этом смысле все уполномочивания являются развитиями гуру-йоги. В гуру-йоге мм пытаемся приблизиться к своей основополагающей природе путем приближения к гуру. В уполномочиваниях мы, в действительности, находимся в связи с ним. Мы также связаны с его линией, то есть, с теми, кто предшествовал ему в прямой передаче учения и в связи с которыми он остался.

Подобно формуле убежища и церемониям уполномочивания, практика гypy-йоги имеет внешнюю форму, предвещающую более глубокое переживание. В этом случае внешняя форма является видом литании, молебствия. Но если при декларировании этой литании существует осознание того, откуда в нас эти слова приходят, они возвращаются обратно к личности, которую мы выбрали в качестве нашего духовного руководителя. Молебствие само по себе не является окончательным фактом, по оно раскрывает нам, что на протяжении человеческой истории существовали пробужденные люди. Присутствие их примера побуждает час взглянуть на себя и пробудиться к нашему собственному бытию. И в этом процессе приближения к тому, что обозначено их примером, природа гypy в нашем отношении к нему опять изменяется, становится более глубокой. Она возрастающе открывает себя как принцип, который гораздо более созвучен реальности, нежели чаше обычное притворство.

Различные церемонии убежища, гуру-ноги и уполномочивания — все установлены во внешних формах так, чтобы быть повторяемыми. И это имеет величайшее значение для осознавания высоко символического характера тантры, которая выражена в этих формах. Мы должны различать символ и знак. Знак может принимать вид чего-то и действует как опознавательный ярлык. Символ всегда выходит за свои пределы. Он — лишь указатель на то, о чем (в этом случае) нельзя сказать.

Злоупотреблением повторяемого характера этих ритуалов и неразборчивым использованием текстов без осознавания различных уровней символики был нанесен величайший вред. Лишь когда личность выросла до того, что перестала путать символ и знак, она действительно начинает входить в реальный контакт с гypy. Лишь тогда система (паттерн) развития, имеющаяся в тантрической традиции — начинающаяся с принятия убежища и проведения через различные традиционные практики и четыре уполномочивания, — действительно имеет эффект пробуждения силы, которая есть в нас. Это делает нас все более и более жизненными и подводит нас к восприятию нашей ситуации, в которой мы видим, что мы никогда не одиноки, не изолированы и-себе-окончательно.

Мы видим, что мы всегда находимся, так сказать, в силовом поле, где 'каждое наше действие влияет на других, и поле в целом постоянно влияет на нас. Уполномочивания вводит нас поступательно и измерения этого видения. Если мы мельком увидели это, то гypy всегда присутствует, хотя он может и не восприниматься ясно. Когда ваше видение начинает созревать, гуру воспринимается как великий побудитель в поиске быть верным себе.

Вопросы и ответы. Доктор Г. Гюнтер

Вопрос: Можете ли Вы сказать что-нибудь о мантре?

Ответ: Слово мантра происходит от существительного «манас» и глагола «тра» — «покровительствовать», согласно индийскому объяснению. Полное объяснение гласит следующее: манастранабхутатват мантрам ити укьяте, то есть: «Так как это стало защитой разума, это называется мантра». Мантра обычно связана с определенными слогами или комбинациями слогов. Совершенно неправильно пытаться искать смысл в этих слогах, как в обычных словах. Это прямо противоположно целям мантры, заключающейся в защите разума от заблуждения и привычных вымыслах. Эти вымыслы очень сильно связаны со словами. Функция мантры состоит в том, чтобы предотвращать тенденцию разума, так сказать, течь вниз. Мы вынуждены использовать здесь эту пространственную метафору; мы могли бы также говорить о тенденции разума соскальзывать во что-то, или падать.

Мы встречаем ту же самую метафору в западной религиозной мысли, где говорится, что человек есть падшее существо. Наш ментальный процесс всегда стремится упасть на самый низкий уровень, подобно воде. Если вода, мчащаяся вниз, достигла дна, она потеряла свой потенциал, и практически больше ничего нельзя сделать. Так же происходит в случае нашего разума, скатывающегося в систему вымыслов, развитых нами.

Чтобы дать пример мантры, я бы мог использовать слово «любовь» . Это слово можно использовать в повседневном качестве, так, что оно обессмысливается, или иным образом, делающим его полным значением. Когда молодой мужчина ухаживает за девушкой, он может сказать: «Я люблю тебя» и он обращается к ней: «моя любовь». Говоря так, он выражает то, что невозможно передать лучше никакими иными словами. Некоторое время спустя пара приходит к прекращению ухаживания, и он говорит:

«Итак, моя любовь, давай разойдемся». В первом случае слово «любовь» является мантрой, в другом случае — это только обычная фигура речи. Так что в мантрах пет ничего таинственного.

В о п рос: Доктор Гюнтер, не могли бы вы дать идею смысла слова свабхава в свабхвикакайя; кажется, здесь оно иное, нежели где-либо.

Ответ: В данном контексте слово кайя происходит от других терминов (дхармакайя, самбхогакайя, нирманакайя). Тогда, чтобы подчеркнуть, что по существу кайя не зависит от чего-либо еще, вы говорите «свабхава». Здесь свабхава имеет смысл, в чем-то подобный самосуществованию ". Свабхавикакайя поэтому отличается от дхармакайи тем, что по существу не зависит от чего-либо еще. Нирманакайя и самбхогакайя, однако, зависят от дхармакайи.

Вопрос: Таким образом, нельзя сказать, что свабхавикакайя зависит от дхармакайи?

Ответ: Это так. Термин свабхавикакайя" развился, очевидно, в уяснении того, что означает дхармакайя. Дхармакайя и имела два значения. С одной стороны, существует обычный смысл, который ассоциировался с самой природой состояния Будды. С другой стороны, он также означал общую сумму всех сущностей реальности. Последний смысл является ранней точкой зрения Хинаяны на дхармакайю. Это же значение дхармакайи все еще имеет в школе Хуа Йен, или Аватамсаха. В более позднем буддизме Махаяны два смысла всегда идут вместе. Даже если они оба дхармакайи не может быть двух разных дхармакайя. Итак, мы говорим, что абсолют есть дхармакайя, и что все вещи, видимые в качестве представлений и составных частей абсолюта, ест также дхармакайя. Этот инсайт, представляющий сближение двух смыслов дхармакайи, был вкладом Аватамсакасутры. Эта сутра, между прочим, не была обнаружена ни в каком санскритском варианте.

15
{"b":"11432","o":1}