ЛитМир - Электронная Библиотека

После завтрака Олег Константинович, как обычно, велел всем свободным от вахты остаться в столовой, выполнявшей также роль красного уголка. Еще на берегу он завел правило по утрам читать сводку с фронта. Правило это не отменялось даже в жестокие штормовые дни. Читал медленно, потому что с трудом разбирал скоропись радиста:

— Итак, вечернее сообщение. В течение дня на отдельных участках фронта наши войска вели наступательные бои и улучшили свои позиции. — Потом сообщил о ленинградских партизанах под командованием товарища Р., которые совершили успешный налет на немецкий гарнизон. Рассказал о том, как в освобожденном городе Лозовая вскрываются все новые факты зверств фашистов. Стал перечислять трофеи, которые наши войска захватили при наступлении на город Лозовая. Но его перебила Марья:

— А сколько там наших полегло, написано? — Ее скуластое лицо вдруг сморщилось, она тихонько всхлипнула. Вот уже два месяца минуло с того времени, как дома получили конверт с похоронкой на старшего брата. Не могла смириться, что братишки никогда не будет. И на пароход, на самую трудную мужскую работу нанялась добровольно, потому что до войны братишка был кочегаром.

— Ничего не передано про наши потери, — отозвался помполит.

— Значит, не меньше, чем у врагов, — сказал кочегар первого класса Сажин, по возрасту самый старший на судне — 56 лет. Сажин был маленький, жилистый, провяленный, иссушенный жаром пароходных топок еще во времена русско-японской войны 1904 года. Все привыкли к тому, что он резал правду-матку в глаза даже капитану, и потому повернулись в его сторону, ожидая, что еще сказанет. — 3начит, кто кого там пересилил, еще неясно, — закончил свое выступление Сажин.

— Как это неясно? — возмутился помполит. — Так можно и до пораженческих настроений скатиться.

— Куда уж ниже кочегарки! Разве что вместе с вами при случае к рыбам… типун мне на язык. А зло берет. Надо скорей во Владивосток, десять тыщ тонн скинуть и за новыми бежать; а мы плетемся, как на волах… цоб-цобе…

— Вы ведь знаете, что американцы кое-как ремонт котлов провели.

— Ну, знаю.

— А раз знаете, что народу нервы мотать?

— Не народу, а тебе, Олег Константинович, потому что подробные объяснения о фронте знать хочу.

— Я на таком же расстоянии от этой Лозовой, как и вы! — возмутился помполит. — Все, что нужно, нам передал Владивосток, а я рассказал вам.

— Оно-то все, что нужно, — не унимался Сажин, — да с небольшим молчком.

Дискуссия развивалась в нездоровом направлении, а потому Соколов прервал ее, дочитал сводку до конца, после чего закрыл собрание.

И это была первая неприятность так красиво начавшегося дня.

Настроение у помполита испортилось. Надо было поднимать дух у отдельных членов команды. Но как? Размышляя на эту тему и ничего пока не придумав, кроме «провести личную беседу с кочегаром», он пробирался по коридору, поскользнулся и влетел через открытую дверь в каюту, которую занимал военный помощник — лейтенант внутренних войск Швыдкий. Соколов едва не раздавил хрупкое сооружение из реек и папиросной бумаги, которое Швыдкий склеивал вместе с Игорем.

— Ай! — завопил Игорь. — Вы ж из нашего змея блин сделаете!

— Думаешь, полетит? — потирая ушибленное плечо, спросил Соколов.

— Еще как, на высоту бреющего полета!

— А мы его будем сбивать, — серьезно добавил лейтенант. — Идея товарища пионера. Доложу вам — правильная идея. Разборку-сборку затвора винтовки невоевавшая часть команды освоила. Теперь проведем практические стрельбы по воздушной цели.

— Это я придумал. Первый выстрел мой! — заявил Игорь.

— Ну, посмотрим, — уклонился от ответа лейтенант.

Соколову понравилась идея. Учебные стрельбы внесут полезное разнообразие в рутинную жизнь экипажа. Помполит двинулся далее по коридору. Теперь он думал о том, что военный помощник — деловой человек, и о том, как обманчиво бывает первое впечатление.

Лейтенант Швыдкий явился на борт «Ангары» в день отхода из Владивостока во глазе команды из четырех краснофлотцев. Вид у него был исключительно воинственный: пистолет, кортик, по палубе гремит шашка, у пояса две гранаты-лимонки.

Капитан спокойно так спросил:

— С кем вы собираетесь в океане фехтовать? В кого намерены швырять гранаты?

Все присутствовавшие на мостике дружно хохотнули. Лейтенант покраснел от негодования, но сдержался и заученно четко заявил:

— Приказано сторожить корабль.

— Так вот: шашку, гранаты немедленно снимите и спрячьте в рундук с оружием. Не ровен час эта железяка запутается во время качки в ногах, упадете, кольцо с лимонки сорвете сами взорветесь и других пораните… до встречи с возможным противником. Выполняйте. Все!

— Я не ваш кадр!

— На судне вы мой кадр. На берегу могу стать вашим. Но… это другой вопрос.

Оборонять пароход пока было не от кого. Краснофлотцы вели наблюдение круглосуточно. Швыдкий осуществлял над ними общее руководство. Теперь вот паренька к себе приручил. Придумал полезное мероприятие.

Капитан к идее военного помощника отнесся равнодушно.

— Хочет поиграть в войну? Может быть, кому-нибудь когда-нибудь сие и пригодится. Только пусть учтет израсходованный боеприпас. Самому придется отчитываться.

Вскоре раздался недружный залп. Капитан пошел по ботдеку в сторону кормы, откуда слышались выстрелы, врезался в протянутую веревку, на которой сушилось чье-то бельишко: «Все же бабы на судне — это черт-те что!.»

Между небом и водой, купаясь в клубах дыма, парил коробчатый змей. На юте группа матросов замерла в стойке для стрельбы с колена, устремив в белый свет корабельный арсенал.

— При-го-товились! — с наслаждением командовал лейтенант. — По воздушной цели-и-и! Залпом! Огонь!

Снова грохнули выстрелы.

— Тяни змей! — приказал Игорю. — Есть попадания?

— Одна! — крикнул Игорь,

— Что одна?

— Дырка!

— Кто попал?

— Кто-то попал… А моя очередь когда?

Кочегар Марья Ковалик, только что получившая из рук военного помощника винтовку, саданула прикладом по палубе покрепче, чем гирькой:

— Так я ж говорю, товарищ капитан, лейтенант уравниловкой занимается. Поодиночке палить надо.

— Не обсуждать приказ!

— Я те покомандую! — Марья легонько ткнула лейтенанта кулачком в плечо, и тот плотно прислонился к крышке трюма… — А то подскажу дневальным, чтоб каюту твою перестали убирать — в грязюке закиснешь!

— Дайте ей самой стрельнуть! — вмешался капитан. — Не попадет — выговор влепим за пререкания с комсоставом.

— Игорь, поднимай змей, — недовольно велел лейтенант. — По одиночному самолету противника-а-а!..

— Да тихо ты, — огрызнулась Марья, — будто если настоящий полетит, успеешь скомандовать. Вот приноровлюсь и стрельну.

Раздался одиночный выстрел. Марья бросила винтовку на палубу, подбежала к Игорю, сама нетерпеливо потянула шпагат. Змей еще не коснулся палубы, а она победно закричала:

— Есть! Попала!

— Молодец, от выговора до благодарности — один выстрел, — засмеялся капитан и пошагал назад.

А солнце пригревало. Ослепительно синим был океан. Правда, зыбь становилась заметнее, и с юга небо затягивала дымка. За долгие недели штормов, туманов и дождей в северных широтах капитан тоже истосковался по теплому солнышку, а потому пошел по левому борту, где теперь не было тени. Дверь в радиорубку была распахнута. Радист нес вахту. Николай Федорович поинтересовался, что в эфире.

— Для нас ничего. «Хабаровск» открытым текстом радировал, что его задержал какой-то японский эсминец. Высадились «микады», покопались в вахтенном журнале, в грузовых документах. Полезли в трюмы. В общем, ведут досмотр. Японских шифровок полон эфир. Что-то близко и шумно работают, будто над ухом.

— Слышимость, наверное, хорошая, вон погода какая.

— Может, и от погоды так шумно, — согласился радист, правда, не очень уверенно.

Капитан прошел в каюту. Решил часок—другой вздремнуть. Но ничего не вышло, потому что прибежал Игорь, который пользовался правом беспрепятственного входа в капитанскую каюту. Оказывается, стрельбы прекратились сами собой, потому что кто-то проявил нечаянную меткость, перебил шпагат и змей отправился к сивучам. Игорь предложил сыграть в «морской бой», и капитан безропотно согласился.

3
{"b":"114333","o":1}