ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Роковой соблазн
Тёмный ручей
Мертвая вода
Мститель. Бывших офицеров не бывает
Вероника Спидвелл. Интригующее начало
Черная карта судьбы
Как завоевывать друзей и оказывать влияние на людей
Разбуди в себе миллионера. Манифест богатства и процветания
Инженер-лейтенант. Земные дороги

— Хорошо, — одобрительно улыбнулась Кэтрин, закрывая крышку и включая рефрижераторную установку. Она даже не стала защелкивать бокс на задвижку, поскольку уйти собиралась ненадолго. Осторожно отодвинув в сторону номер девять, она повернула ею к стене, освобождая себе дорогу. — Стой здесь. Не ходи за мной.

* * *

«Стой здесь. Не ходи за мной».

Ему хотелось всегда быть рядом с ней, но он поступил так, как она велела.

* * *

Генри пристально смотрел на пожарный выход. Очевидно, он не сможет проникнуть в здание тем же путем, как это создание вышло из него. Хотя он смог бы пройти сквозь дверь, ему не удалось бы заставить замолчать сигнализацию, и он не мог вывести ее из строя. Где-то, тем не менее, должен был находиться другой вход в здание.

Окна первого этажа оказались забиты листами фанеры, размещенной между металлическими решетками и стеклом; быстрый осмотр всех входов показал, что они были так же надежно усилены и ему сквозь них не проникнуть; вдобавок он заметил, что они подключены к охранной сигнализации. Слегка разочарованный, вампир снова подошел к пожарному выходу, провел пальцами по нижней части решетки и потянул ее на себя.

Прутья вырвались из бетона, боковые стойки стали изгибаться, заскрежетал металл.

Не слишком удачная мысль. Фицрой замер, прислушиваясь. Он услышал шорох подошв по бетону и ощутил две приближавшиеся жизни. Отпрянув в сторону, вампир растворился в ночи, наблюдая за происходящим.

— ...Так он сказал, Чикаго? Должно быть, рехнулся. Ставлю двадцать баксов, что они не смогут выйти даже в четвертьфинал.

— Как ты вообще можешь думать о хоккее в такое время?

— В какое еще такое?

— Да в сезон бейсбола, приятель. Открытие было шестого. Ты не можешь думать о хоккее, говорить о хоккее, играть в хоккей, после того как стартовал бейсбол.

— Но ведь хоккейный сезон еще не закончился.

— Может, и нет, но его следовало бы закончить. Черт подери, это избавило бы нас от необходимости отдать старый добрый кубок Стэнли в июне.

Они были в форме университетской охраны; двое мужчин, которым перевалило за сорок; оба с электрическими фонариками, с полицейскими дубинками на ремнях. Один из них, более субтильный, наклонился вперед, всматриваясь в темноту. Другой уравновешивал солидный живот широкими плечами и громадными руками. Они прошли в нескольких дюймах от тени, где притаился Генри, не заметив, разумеется, что за ними наблюдают.

— Вот эта дверь?

— Да, она самая. — Сталь звонко отозвалась под ударом мясистой ладони. — Какой-то осел из этих гениальных ублюдков попытался сократить себе путь из нового корпуса биологического факультета.

— Сократить путь? В такой тьме?

— Какая тьма? На всякий случай здесь оставляют на ночь включенным один из фонарей.

— На какой, интересно, случай? Может быть, если бы они отключали фонари и экономили таким образом деньги, то смогли бы снести это крысиное гнездо и построить многоярусную автостоянку.

— Многоярусную автостоянку? Разумеется, приятель, такая автостоянка была бы здесь совершенно необходима.

«От Парфенона до многоярусного гаража: сколь долго еще будет продолжаться уничтожение цивилизации?» — задумался Генри, когда патруль прошел дальше. Засунув руки в карманы, он повернулся к новому зданию биологического факультета, ярко освещенному на фоне темного, заколоченного фанерными щитами старинного строения, которое оно заменило. "Так, значит, здания соединяются. Существо находилось в старом здании, а кабинет доктора Брайт — в новом. Точно такого рода информацию Вики с Селуччи собирали весь день.

Посмотрим, сможет ли ночь ответить на несколько подобных вопросов".

Охранник у главного входа отметил лишь легкое дуновение ветерка, прошелестевшего листом его газеты, но не смог уловить взглядом движение, которое его вызвало. Оказавшись внутри, Фицрой бесшумно устремился к помещениям в северном крыле здания.

В цокольном этаже он довольно скоро смог уловить запах, который был ему известен. Или, точнее, извращение запаха, с которым он уже сталкивался. Генри провел последние три дня в темноте стенного шкафа квартиры Марджори Нельсон, в окружении ее одежды и разнообразных предметов, сопутствовавших ей в жизни. Похищенный запах мирного покоя, перешедший к извращенному и гротескному созданию, остался на кафельных плитках пола, прилип к краске, так же, как и к оконному стеклу в квартире.

Запах вывел его к переходу, провел через него, заставил подняться по лестничному маршу, спуститься в вестибюль, подняться на другой лестничный пролет, пройти сквозь пустынный лекционный зал с глубокими шрамами в полу, где раньше были прикреплены ряды сидений. Наконец он вывел вампира в коридор, запах смерти в котором был столь силен и омерзителен, что уже не позволял ему различать его отдельных носителей.

На полпути по коридору он заметил узкую, как лезвие бритвы, полоску света, пробивавшуюся из-под двери.

Он услышал слабое гудение электронного оборудования, жужжание двигателей и звуки бьющихся сердец. Но он не смог ощутить жизнь.

Когда он попытался шагнуть вперед, ноги отказались ему повиноваться.

Генри Фицрой, герцог Ричмондский и Сомерсетский, внебрачный сын Генриха VIII, был взращен в вере физического воскрешения тела. Когда наступит Судный День и Господь призовет всех верных Ему, они предстанут пред Ним не только духовно, но и во плоти. На протяжении первых семнадцати лет своей жизни он ходил в церковь почти каждый день, и эта вера оставалась основой его религиозного воспитания. Даже когда его царственный отец отмежевался от Рима, воскрешение тела осталось одним из догматов принятой в стране религии.

Четыре с половиной столетия изменили взгляды вампира на религию, но он так и не смог полностью избавиться от того, что впитал вместе с молоком матери. Он был воспитан в шестнадцатом столетии католиком, и, некоторым образом, до сих пор оставался католиком шестнадцатого столетия.

Он не мог войти в эту комнату.

«Если ты не сделаешь этого, кто же тогда?» Деревянная облицовка легко раскрошилась под его пальцами. «Майкл Селуччи? Ты уступишь ему это право? Предоставишь ему возможность действовать, а сам останешься в стороне, съежившись от суеверного ужаса? Или же позволишь разбираться со всем этим Вики?»

Ему удалось сделать шаг, совсем небольшой, в сторону двери. Если бы его природа наградила Генри способностью потеть, рука вампира оставила бы на стене влажный след.

Легенда считала подобных ему созданий бессмертными, тогда как на самом деле они были не-умершими. В этом же помещении мертвые «восстали и пошли». Обокраденные, лишенные возможности вечной жизни. Отстраненные от милостей Господа...

«Я не позволю прошлому править мною, иначе мне придется пожертвовать Вики».

Дверь оказалась не заперта.

Помещение, разделенное на две части, оказалось громадным, оно протянулось на половину длины холла. Фицрою пришлось поднять руку, чтобы защитить чувствительные глаза от белого сияния люминесцентных светильников. Но он успел обратить внимание на то, как тщательно были заделаны окна, кто-то приложил немалые усилия, чтобы сюда не проник ни один лучик света. Подобное тщание было знакомо вампиру, однако здесь можно было предположить и иную его причину: чтобы свет не проникал наружу и никто не смог предположить, что комната обитаема. Оборудование, заполнявшее большую часть помещения, было совершенно ему незнакомо. Отставив в сторону литературные прецеденты, можно было с уверенностью сказать, что для извращения природы требовалось нечто большее, чем скальпель и громоотвод.

«Может быть, я понял бы гораздо больше, если бы писал научную фантастику, а не любовные романы», — размышлял Генри, бесшумно продвигаясь вперед в сопровождении демонов своего детства.

Тошнотворный запах был силен настолько, что покрыл внутренние полости его носа и рта и сами легкие подобно накипи, проникшей сквозь кожные поры. Фицрой мог только надеяться, что в конце концов сможет избавиться от него и не будет вынужден вечно нести этот запах сквозь вечность, словно невидимую метку Каина.

43
{"b":"11440","o":1}