ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Слава
7 навыков высокоэффективных людей. Мощные инструменты развития личности
Новая ЖЖизнь без трусов
Help! Мой босс – обезьяна! Социальное поведение на работе с точки зрения биологии
Ты есть у меня
Собибор. Восстание в лагере смерти
Философия хорошей жизни. 52 Нетривиальные идеи о счастье и успехе
Жертвы Плещеева озера
Сила мифа
A
A

Те, мимо кого он проходил, были искренне удивлены, куда он мог направляться в столь хмурой спешке. И спешка, и хмурость не в характере принца.

— Надеюсь, он не останется навсегда подобной букой, — вздохнул пожилой дворянин, ни к кому конкретно не обращаясь. — У нас и без него таких хватает.

В коридорах дворца Дарвиш ускорил шаг. Если вор находился с близнецами с раннего утра, там, возможно, мало что осталось спасать. Принц всеми силами старался не выказывать высшую степень своей ярости.

— Добрый день, ваше высочество!

Вот уж действительно чего ему сейчас не хватает, так это расспросов какого-нибудь шпиона лорд-канцлера или, чего доброго, самого лорд-канцлера! Как член королевской семьи, Дарвиш имел более высокое положение, но лорд-канцлер пользовался доверием короля. Принц должен был остановиться, поговорить, отложить свои дела, признавая его власть. Дарвиш на ходу принял решение.

— Передайте привет Госпоже, — весело сказал он, не замедляя шаг.

— Ваше высочество!

Принц быстро оставил тучного, пожилого лорд-канцлера позади — пусть выдувает протесты в пустой коридор. Потом, когда вор будет в безопасности, Дарвиш найдет время, чтобы насладиться потрясением и подозрительностью старика. И заплатит за это позже, когда отец все узнает, но сейчас это не имеет значения.

Камера Четвертого располагалась в самой старой части дворца, вырезанной в вулканической скале вблизи от кратера, который постоянно давал знать о себе жаром лавы и запахом серы, пропитавшими все вокруг. Перейдя от украшенных фресками стен и выложенных плитками полов к необработанному камню, на котором и

через несколько поколений были видны следы орудий, Дарвиш уже кипел от злости, думая о несправедливости, которая привела его вора сюда, в это место. Когда же принц достиг камеры, его ярость раскалилась до предела: как посмели близнецы украсть его ценный трофей?

Дарвиш уже протянул руку к двери, как вдруг за ней раздался чей-то хриплый, безнадежный крик.

Принц окаменел. А крик тем временем возрос, достиг пика и умер. И снова воцарилась тишина. Придя в себя, Дарвиш так распахнул дверь, что она с грохотом ударилась о стену.

Камера Четвертого была невелика, и смрад от курений, пыток и боли не давал дышать. Принц поперхнулся, но взял себя в руки. Две стройные фигуры в беспросветно-черном, возвышавшиеся по обе стороны стола как столпы ночи, подняли головы на грохот. Одинаковые волосы и одеяния не позволяли различить их пол даже при ярком свете полудюжины свисающих ламп, а густая краска для век, которой были обведены желтые глаза, отвлекала от незначительных отличий в чертах лица. Но Дарвиш, знавший близнецов всю их жизнь, безошибочно мог сказать, кто держит в длинных щипцах красный уголек, а кто всего лишь наблюдает.

— Шакана, — проревел он младшей сестре, — брось его!

Шакана улыбнулась, грациозно наклонила голову и уронила дымящийся уголек на покрытую волдырями грудь, лежавшую перед ней на столе.

Вор снова закричал. Дарвиш ринулся через всю камеру и, отбросив в сторону брата, мозолистой от меча ладонью смахнул уголь на пол.

Шакана заплясала, тряся юбками, подальше от искр, сандалии зачмокали по полу.

— Ты не имеешь права, — возмутилась она, но Дарвиш без слов зарычал, и она прикусила язык.

Не сводя глаз со старшего брата, Шакана обошла стол, чтобы помочь близнецу встать.

Руки и ноги вора были закованы в цепи и туго натянуты — пока не для того, чтобы вывихнуть, а только чтобы держать его неподвижным. Голова зажата в стальные тиски, а полоса на глазах создавала желобок для раскаленных железных шариков. К счастью, она была еще холодной и пустой. Три глубоких разреза шли поперек каждого бедра: чародеева работа, ибо плоть и кровь необходимы, чтобы проследить путь вора по дворцу. Гениталии распухли, но были еще целы.

На груди непристойно красные на белой коже, прямо на глазах у Дарвиша вздувались пузыри от последнего ожога. Волдыри от четырех предыдущих углей спали, и белая плоть под изжаренной кожей уже успела остыть. Два самых первых волдыря лопнули, кровь и прозрачная жидкость сочились из их воспаленных центров.

Близнецы только начали.

Готовыми вот-вот задрожать руками принц выкрутил болты из тисков и как можно бережнее освободил голову. Вор заметался с тихим стоном.

— Нет! — приказал Дарвиш и потянулся к оковам. — Не шевелись!

Метание прекратилось. Стоны продолжались. Казил, выставив грязные от падения руки, шагнул вперед. Сестра все еще сжимала его локоть.

— Ты не имеешь права, Дарвиш, — заныл он, когда железные обручи свалились, обнажая содранные запястья. — Он наш.

— Как же, ваш! — огрызнулся старший принц, сражаясь с последним болтом. — Он пришел во дворец через мою комнату, значит, он мой.

— Но сейчас он в нашей комнате, — холодно заметила Шакана.

— Вашей? — Кровь засохла вокруг болта, чуть ли не приварив его к обручу. — Я думал, это Камера Четвертого…

Шакана сверкнула глазами.

— Мы служим Четвертому.

— Вы служите своим собственным извращенным вкусам. — Принц свирепо крутил болт и — дюйм за дюймом — вытащил его. Теперь вор лежал неприкованный на столе, и Дарвиш повернулся к близнецам. Сумасшедший огонь, не имеющий никакого отношения к лампам, горел в его глазах. — Я буду драться с вами за него.

— Не будь… — Казил снова хотел шагнуть вперед, но Шакана удержала его.

— Он не шутит, Казил.

Дарвиш мрачно улыбнулся, забыв на мгновение о воре: он испытывал непреодолимое желание превратить оба алчных личика в бесформенную массу. Настала его очередь шагнуть вперед. Близнецы отступили.

— Ваши высочества?

В дверях появились два стражника, между ними висел третий. Он был в сознании, но, видимо, от ужаса у него отнялись ноги, и несчастный не мог стоять.

Стражник слева кое-как поклонился.

— Ваши высочества, это тот человек, который пропустил вора через внутренние ворота.

Шакана посмотрела на провинившегося стражника взглядом фермера, осматривающего вола на рынке.

— С виду он сильный.

— Сильный, — согласился Казил.

Дарвиш расхохотался. Его лающий смех вызвал стон у нового узника, а близнецы обеспокоенно нахмурились. Принц игнорировал их всех — он получил вора, а стражник умрет, так что ничего не изменилось. Дарвишу все это представлялось горестно забавным. Он осторожно поднял вора со стола.

— Вы получили новую игрушку.

Вор потерял сознание и как мертвый лежал на руках принца. Только его истерзанная грудь едва заметно поднималась и опускалась.

— А я заберу свое и уйду.

Медная голова запрокинулась, открывая длинную белую линию горла.

— Дарвиш…

Он все равно был вынужден остановиться и подождать, пока стражники не освободят дверь. Их ноша залепетала бессвязные молитвы, когда ее поволокли в камеру.

— … а что ты собираешься делать с ним?

Дарвиш оглянулся и одарил близнецов устрашающей улыбкой, стараясь, однако, не показывать напряжения: в конце концов, он нес целого взрослого человека.

— Да что захочу, — ответил он.

4

Боль. Вечная, непроходящая боль. И Аарон был благодарен за нее. Со временем тело может привыкнуть ко всему, даже к этой сжигающей боли, в которую превратилась его грудь. Больно дышать. Больно думать о дыхании. Слепой инстинкт стремился выдернуть его из-под этой боли. Опыт велел не шевелиться. Всегда лучше не шевелиться, пока не узнаешь, в чем дело.

— Он в сознании. Я уверена.

— Мне тоже так кажется.

— Вы не целитель, ваше высочество.

Пожилая женщина, стоявшая на коленях возле соломенного тюфяка, села на пятки и потянулась. Потом, сдвинув густые брови, осмотрела свою работу и полезла в плетеную корзину, которую принесла с собой.

Дарвиш заглянул через плечо целительницы. Она занималась вором почти час, но тот по-прежнему выглядел хуже некуда. После близнецов, чародеев и стражников, первыми наткнувшихся на него, едва ли остался дюйм его белого тела, не покрытый лиловыми и зелеными синяками. На запястьях и лодыжках краснели браслеты содранной кожи, а грудь была пузырящейся массой волдырей и сожженной плоти.

8
{"b":"11442","o":1}