ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Приставленная к ней женщина, кума Гирголы, не отходила от нее ни на шаг. Сперва она относилась к Нуну, как к женщине, изменившей мужу и семье, и, значит, по обычаю гор, достойной всяческого наказания. Но вскоре, ни о чем не расспрашивая, руководствуясь одним лишь женским чутьем, она поняла, как нестерпимо страдает Нуну, и прониклась к ней глубочайшим состраданием. Из врага она превратилась в ее искреннего друга, и была готова на все, только бы облегчить боль ее сердца. Но, не зная, как помочь Нуну, она ограничивалась пока одним лишь сочувствием.

Даже мужчин порабощали в ту пору жестокая несправедливость и грубая сила, – что же оставалось делать женщинам? Могла ли беззащитная вдова заступиться за Нуну перед Гирголой? Для того, чтобы облегчить печаль Нуну, она прибегала к одному лишь средству, доступному каждой женщине, – к слезам сострадания; и она плакала вместе с Нуну.

В каждом ее слове, во всем ее обращении было столько доброты и сочувствия, что невольно думалось: Как может под такой суровой внешностью таиться столько доброты и чистоты?

Как-то вечером Нуну лежала в постели. Лицо ее пылало от жара, и она поминутно просила воды.

– Не пей много, вредно тебе, – говорила ей женщина, подавая напиться.

– И слава богу, и пусть будет вредно! – тихо проговорила Нуну.

– Что ты? Отчего так? Потерпи немного!

– А к чему терпеть? Зачем мне жить обесчещенной, никому не нужной?

Наступила тишина. Жгучая жалость залила сердце старухи. Ей уже было известно, из-за чего страдает Нуну: оторвали девушку от любимого человека, насильно выдали замуж, а теперь вот держат взаперти, как преступницу!

Однажды старуха пошла к роднику стирать белье. Вдруг из-за валунов вышел вооруженный с ног до головы юноша и, осматриваясь по сторонам, подошел к ней.

– Удачи тебе в работе, Дареджан! – приветствовал он ее.

Женщина подняла голову и замерла от удивления.

– Что? Не узнала меня? – опросил неизвестный.

– Узнать-то узнала! Да только откуда ты появился в этих местах?

– А вот появился, и все тут! – улыбнулся юноша.

– А у нас уже слух прошел, будто злые недруги убили тебя… Слава богу, жив остался. Радуюсь за тебя…

– Долгих дней тебе за это! – поблагодарил юноша.

– Где же ты скитался, Коба, почему не показывался?

– Постой, все тебе расскажу… Только сперва скажи, что ты тут делаешь?

– Я здесь у Гирголы живу… Женщина больна у них в доме. Самого Гирголы нет, вот я и смотрю за ней.

– Смотришь или караулить приставлена? – тихо спросил Коба, пристально смотря на старуху.

Та поймала его взгляд, покраснела и опустила голову.

– Что ж молчишь? – продолжал Коба. – Девушку похитили, насильно обвенчали, держат под замком, а тебя приставили стеречь… Стыдно это, Дареджан, стыдно!..

– Нет, Коба, это не так!

– А как же?

– Я же сказала тебе, что только смотрю за больной!

– Пропади пропадом наше время! Прежде ни одна женщина не пошла бы на это. Тогда Гирголу изгнали бы все из теми, а теперь ты ему помогаешь! Где твоя честь?

– Не говори о чести, Коба! Не виновата я. Сперва думала, что Нуну и вправду провинилась, изменила мужу, семье. А теперь, когда поняла, что мучают ее, безвинную, одного только хочу – помочь ей.

Коба пристально смотрел на женщину, стараясь постигнуть, можно ли ей доверять.

– Бог ведает, правду ты говоришь или прикидываешься?

– Ох! – воскликнула женщина. – Никто еще не сорвал платка с моей головы, никто не отнял у меня совести! Зачем мне лгать?

– Кто знает?… Времена изменились. Брат предает брата, сестра – сестру! Так ты правду сказала, что хочешь ей помочь?

– Богом тебе клянусь, да только как это сделать?

– Хорошо… Если ты говоришь правду, – проводи меня сейчас же к Нуну! – сказал Коба.

– Иди за мной! – сказала женщина и решительно двинулась к дому.

Был тот час вечера, когда солнце уже опустилось за вершины гор, а лунный серп не успел еще подняться и, налившись светом, озарить мир.

Нуну, томимая тоской и одиночеством, осторожно встала с постели и подошла к двери. Она опустилась у порога и грустно осмотрелась. Свежий воздух слегка кружил ей голову.

Перед нею высилась башня Аршской крепости, в которой она подверглась такому безжалостному насилию. Позади зеленели горы, по балкам которых кое-где опадали широкие потеки щебня и гальки – осыпи высоких скалистых вершин.

Взгляд ее задержался на одной из таких скал, которую ливни и ураганы разрушали, видимо, с особенной жестокостью; она была воя изъедена, выщерблена, насквозь пропитана сыростью и медленно, но непрестанно распадалась на валуны и мелкие камешки, сползавшие вниз, в ущелье. Долго глядела она на эту скалу.

– Так же и меня разъедает горе, и я распадаюсь так же! – тихо произнесла она.

И она все глядела на скалу, глядела так долго, что устали глаза. Тогда она перевела взгляд на родник, где стирала Дареджан. Как раз в эту минуту к старухе подошел какой-то мужчина и стал с нею разговаривать. Из-за расстояния Нуну не могла различить лица этого человека и потому не узнала его.

Давно уже Нуну не видала никого, кроме приставленной к ней женщины, и потому ей неудержимо захотелось узнать, кто бы мог быть неизвестный. Вдруг одна мысль молнией сверкнула в голове у Нуну, сердце ее бешено забилось, она вскочила на ноги, возглас радости готов был сорваться с губ. Но лицо ее тотчас же побледнело, она провела рукой по лбу, пошатнулась и снова опустилась на свое место.

– Разве могла бы я, несчастная, удостоиться такого счастья, – с тоской проговорила она. – Иаго попал в руки врагов; от них не спастись никому. Но кто бы это мог быть?… Гиргола!.. – воскликнула она с ужасом. Один только Гиргола мог так спокойно и открыто беседовать с Дареджан!.. Воспоминания, как раскаленные уголья, опалили сердце Нуну.

Ей вдруг представилось искаженное страстью, жестокое лицо деверя, так бесчеловечно втоптавшего ее в грязь, так грубо высмеявшего ее подлинную страсть… Сама природа гневалась на бесчинства, творимые людьми…

Гиргола навещал ее несколько раз, но обычно он появлялся днем, ненадолго заходил в пещеру, осведомлялся о здоровье невестки и тотчас же уходил, торопясь а свою службу. А теперь он пришел под вечер, видимо, собираясь остаться ночевать. Зачем? Неужели он думает, что раз навсегда сломил сердце Нуну и теперь может спокойно наслаждаться ее красотой? Нет, никому больше не удастся спасти ее от смерти, она найдет дорогу к гибели!..

Нуну вскочила и убежала в пещеру. Через потайную щель она выбралась на открытое место. Отсюда, не боясь быть увиденной, она могла следить за неизвестным и Дареджан.

Когда Коба и Дареджан двинулись к жилью, Нуну покинула свою засаду, обогнула горку, скрытую от глаз идущих, и поспешно вышла из ворот крепости. Очутившись на воле, она свернула с тропинки и пошла через Гергетскую гору в сторону Мкинварцвери. Безмерно утомившись, она вскоре свалилась, как подкошенная, и заснула.

Дареджан ввела Кобу в пещеру.

– Нуну! – тихо позвала она.

Никто не откликнулся.

– Нуну, где ты? – возвысила она голос, входя во вторую половину пещеры.

Но и там никого не было.

– Горе мне! Помогите! – закричала женщина, кинувшись обратно к Кобе, который с нетерпением ждал у входа.

– Что случилось?

– Нуну исчезла! – и Дареджан снова вбежала внутрь пещеры.

Коба вошел следом за нею. Они принялись искать Нуну, обшарили все углы.

– Да где же она, куда могла деться? – огорченно повторял Коба.

Дареджан предположила, – не покончила ли она с собой. Старуха плакала и причитала. Коба встревожился, так как Дареджан рассказала ему, что Нуну уже однажды покушалась на самоубийство.

Оба вышли во двор, исходили всю окрестность, долго звали Нуну, но она бесследно исчезла.

– Хоть бы ее труп найти!.. Не поглотила же ее земля?… И внова бродили они по Аршской крепости, заглядывали за каждый валун. Но все было напрасно. Выбившись из сил, они сошлись на поляне перед пещерой.

20
{"b":"114436","o":1}