ЛитМир - Электронная Библиотека

Продолжая внимать Учителю, ученик слышит голос, который повелевает ему слить ум и душу воедино. Для этого ему придется сделать ряд изменений в малом разуме, уничтожить его призрачную силу, чтобы привести его к слиянию с высшим началом, из которого он происходит, слить его так, чтобы Отец и Сын снова стали одно. Затем он слышит голос, который в мистических выражениях велит ему убить «лунное тело» и очистить «тело ума». Он стремится понять значение этих слов, начинает разбираться в аллегориях и символах и понимает, что «лунное тело» есть тело желаний (Кама), называемое астральным человеком; он понимает, что оно должно быть уничтожено, а «тело ума» очищено. «Очисти тело своего ума», – говорит Учитель, ибо только отметая пыль иллюзий, может «тело ума» вернуться к самому себе и слиться со своею душою. Ученик начинает постигать, какова его задача в Преддверии по отношению к своему уму. Он понимает, что он сам – та живая душа, которая поднималась в течение веков и которая сознательно выделила силу, чтобы создать орудие для собственного употребления, слугу, который подлежит контролю. Ум не может быть хозяином, он должен быть покорным орудием в руках, держащих его, слугою того, кто его выслал вперед. По мере того, как это выясняется, ученик начинает воспитывать свой ум. Сначала ему придется иметь дело с очень простыми вещами; он увидит, что ум его постоянно перебегает с одного предмета на другой, что им очень трудно управлять. Порывистый, непокорный и стремительный, он трудно поддается дисциплине, как это заявил Арджуна 5000 лет тому назад. Он начинает его воспитывать, как воспитывают коня, которого объезжают для верховой езды. Его учат следовать по данной дороге, не перескакивая заборов и рвов, не бросаясь по всем направлениям, а послушно следуя по пути, выбранному всадником. Таким образом ученик постепенно воспитывает свой ум. Он не поддается окружающим соблазнам и не позволяет своим мыслям метаться по всем направлениям. Он добивается, чтобы мысль его текла по определенным линиям, он отказывается приобретать знания обрывками и, отталкивая бесчисленные соблазны поверхностного века и времени, он будет читать по выбору и по внутреннему желанию: в этом скажется главное воспитание его ума.

Он читает с определенной целью, последовательно останавливаясь на известных рассуждениях, которые заставляют ум продолжительно работать по намеченной линии; он не позволяет ему скакать с предмета на предмет, питая свойственную ему тревожность, ибо эта тревожность является препятствием на пути и может его совершенно сковать, если не будет побеждена. Таким образом, день за днем, месяц за месяцем, год за годом он воспитывает свой ум, приучая его к мышлению и выбирая для него объект работы.

Он больше не позволяет своим мыслям приходить и уходить и не позволяет также какой-нибудь мысли завладеть им, он хочет быть хозяином в своем собственном доме. У него могут быть огорчения и заботы, но он ими пользуется для воспитания своего ума. Когда скопляется много забот и волнений и когда является соблазн тревожиться о будущем, о том, что может еще случиться через несколько дней, недель или месяцев, он говорит: «Я не позволю такой тревоге жить в моей душе, не дам приюта таким беспокойным мыслям; во мне будет жить только то, что я хочу, что я выбрал, а то, что приходит помимо меня, то будет изгнано». Есть люди, которые не спят по ночам, вследствие тревоги; не заботы их убивают, а мысли об этих заботах. Ученик так действовать не может; он не может допустить что-либо помимо своей воли и замыкает на запор двери своего ума уже перед этими назойливыми мыслями. Это определенная, медленная и нелегкая работа, мысли врываются, а он их должен выгонять; и это он должен повторять снова и снова, ибо нет другого пути к успеху: нужно схватить назойливую мысль, сколько бы раз она ни являлась, и спокойно ее выгонять, отказывая ей в приюте. Но как это сделать? Легче всего дать вначале уму какую-нибудь другую пищу; позднее ум просто откажется принять ее, но пока ученик не научился еще спокойно закрывать двери своего ума, не обращая никакого внимания на врывающиеся в него мысли, он мудро сделает, заменяя мысль о преходящем мыслью о вечном. Таким образом он достигает двух вещей: он освобождается от мимолетной мысли и вместе с тем приучает ум свой пребывать в вечном; он обретает чувство мира, понимание, что настоящее есть преходящее и потому не заслуживает волнений; пребывая в области вечного, ум обретает крепость и познает тайну мира в этом и других мирах.

Воспитывая таким образом свой ум и овладевая им, становясь способным выбирать и отгонять мысли, ученик сделает дальнейший, более трудный шаг вперед: он будет думать вне ума своего не потому, что он впадет в бессознательное состояние, а потому, что погрузится в более глубокое сознание; не потому, чтобы жизнь в нем начала замирать, а потому, что она сделалась настолько интенсивной, что мозг не в состоянии ее вместить. С этим ростом внутренней жизни, с возрастанием этой жизненной энергии, изливающейся из души, он познает ступень, на которой мысль не будет больше мыслью его ума, но сознанием самой души. Задолго до того, как он обретет это сознание и будет им владеть непрерывно, ему придется пройти через период тьмы и пустоты, через одну из самых тяжелых стадий Преддверия. Тогда он начнет понимать слова Учителя: «Своим божественным покори свое низшее „я“, Вечным покори Божественное». Божественное «я» – это душа, которая должна покорить малый разум, но над душой пребывает Вечное, и при вступлении в Храм это Вечное должно владеть Божественным, подобно тому, как Божественное владеет низшим «я». Постепенно и медленно он учится господству над всем, что его окружает и с чем он приходит в соприкосновение.

Он вступает на ту ступень Преддверия, где его окружают тонкие соблазны, не те, что возбуждают низшую природу, но те, которые дерзают восстать против высшей, пользуясь для погибели ученика умом, так как грубым искушениям не удалось соблазнить его. Тонкие искушения отуманивают внутреннего человека во время его восхождения по крутой тропе; они окружают его сонмом суетных мыслей, и он должен обрести полное господство над образами, созданными им самим, прежде чем он будет в состоянии оставаться совершенно спокойным и ясным среди этого полчища наступающих мыслей, получающих новую жизнь и силу от сил противодействующих, всегда стремящихся задержать душу в ее восхождении. В Преддверии он встречается с ними лицом к лицу, они набрасываются на него с яростью, свойственной силам зла, и если он не научился владеть собой и ограждать свой ум от стремительных нападений внешнего мира, то как же ему устоять против жестокой рати Мары? Это враги души, не пропускающие никого, кто не обрел еще совершенного мира.

Понемногу в ученике вырастает сила, рождающаяся от сосредоточения ума, ибо ум его научился уже твердо останавливать свое внимание по желанию, несмотря на окружающие бури; и эта сосредоточенность так велика, так тверда, что ничто извне не может поколебать ее; она так выросла, что не нуждается более в усилии убить назойливую мысль: эту стадию она уже переросла. Чем сильнее душа, тем менее она тратит силы на борьбу, тем менее она чувствует нападение извне.

Теперь ум достиг той ступени, на которой непрошенные мысли сами умирают от прикосновения с высоконастроенной душой. Уму не нужно больше убивать и не надо больше быть убиваемым. Он очистился и сделался покорным. При этом слиянии ума с душой все негармоничное само собой отталкивается и умирает. Это та сосредоточенность ума, которая в восточном Священном Писании сравнивается с лампадой, поставленной в тихую обитель, куда не проникает колебание ветра; эта та обитель, где воля начинает проявляться, обитель абсолютного мира под тенью самого Христа. Об этой обители идет речь в древнем Священном Писании, где говорится, что человек, свободный от желания и скорби, узрит в тишине величие души.[1] В первый раз воистину он видит это величие не в молниеносном откровении, не в мимолетном луче, но в этой совершенной тишине, где нет ни желаний, ни трепета скорби; величие души сияет без преград, и ум, уподобившийся полированному зеркалу, отражает ее во всей чистоте. В прежние дни этот ум был зеркалом, покрытым пылью, озером, взволнованным ветром, но теперь он обратился в полированное зеркало, способное отражать в совершенстве. Ум стал подобен озеру, отражающему и горы, и небо, и деревья, и звезды, и всякий оттенок на небесах.

вернуться

1

Катха упанишада, II, 20.

6
{"b":"114490","o":1}