ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Обыщите! – закричал он, бросая плащ на землю. Одна из женщин принялась обыскивать, и вскоре у нее вырвался возглас удивления: из меха плаща она вытащила крошечный мешочек, который, казалось, был сделан из рыбьего пузыря. Она передала его Зикали, снявшего уже повязку со своих глаз.

Он посмотрел на мешочек и дал его Мапуте со словами:

– Здесь яд… здесь яд, но кто дал его, я не знаю. Я устал! Пустите меня.

Никто не задерживал его, и он вышел из краля. Солдаты схватили Мазапо в то время, как многотысячная толпа с остервенением ревела:

– Смерть Мазапо!

Мазапо вскочил и, подбежав к тому месту, где сидел король, бросился на колени, уверяя в своей невиновности и умоляя о пощаде. Так как вся эта история с «испытанием» казалась мне очень подозрительной, то я рискнул встать и тоже сказать свое слово.

– О король, – сказал я, – я знал этого человека в прошлом, а потому прошу за него перед тобой. Как этот порошок попал в его плащ, я не знаю, но, может быть, это не яд, а безвредная пыль.

– Да, это просто порошок, который я употребляю для желудка! – воскликнул Мазапо, который от страха не знал, что говорит.

– А, так ты занимаешься медициной! – вскричал Панда. – Значит, никто не подсунул этого порошка в твой плащ.

Мазапо начал что-то объяснять, но слова его были заглушены ревом толпы:

– Смерть Мазапо!

Панда поднял руку, и снова водворилась тишина.

– Принесите чашку молока, – приказал Панда.

Молоко было принесено, и король приказал всыпать в него порошок.

– Теперь, Макумазан, – обратился ко мне Панда, – если ты все еще считаешь этого человека невиновным, выпей это молоко.

– Я не люблю молока, о король, – ответил я, качая головой, и все слышавшие мой ответ рассмеялись.

– Не выпьет ли молоко жена виновного Мамина? – спросил Панда.

Она тоже покачала головой и сказала:

– О король, я не пью молока, смешанного с пылью.

В эту минуту случайно забрела в круг тощая белая собака, одна из тех бездомных дворняжек, которые бродят вокруг кралей и питаются падалью. Панда сделал знак рукой, и один из слуг поставил деревянную чашу с молоком перед голодной собакой. Собака с жадностью вылакала все молоко, и как только она слизала последнюю каплю, слуга накинул ей вокруг шеи петлю из кожаного ремня и крепко придерживал ее.

Все глаза были устремлены на собаку. Не прошло и нескольких минут, как животное испустило протяжный меланхолический вой, который пронизал меня насквозь, потому что я понял, что это был смертный приговор Мазапо. Затем собака стала царапать землю и пена выступила у нее изо рта. Догадываясь, что произойдет дальше, я встал, поклонился королю и направился в мой лагерь, который, как известно, был расположен в маленькой долине. Толпа так напряженно следила за собакой, что и не заметила моего ухода. Скауль рассказал мне потом, что бедное животное мучилось еще минут десять и что перед смертью у него появились красные пятна подобно тем, какие я видел на ребенке Садуко, а умерла она в страшных судорогах.

Я достиг своего лагеря, закурил трубку и, чтобы как-нибудь отвлечь свои мысли, принялся делать подсчеты в своей записной книжке. Внезапно я услышал адский шум. Подняв голову, я увидел Мазапо, бегущего по направлению ко мне с быстротой, какую нельзя было ожидать от такого толстяка. За ним гнались свирепого вида палачи, а позади бежала озверевшая толпа.

– Смерть преступнику! – неслись дикие крики.

Мазапо добежал до меня. Он бросился передо мною на колени и пролепетал задыхающимся голосом:

– Спаси меня, Макумазан. Я невинен. Это Мамина, колдунья! Мамина…

Но это были последние его слова. Палачи набросились на него, как собаки на оленя, и потащили его от меня. Я отвернулся и закрыл глаза рукой.

На следующее утро я покинул Нодвенгу, не попрощавшись ни с кем. Последние события так повлияли на меня, что я жаждал перемены обстановки. Скауль и один из моих охотников, однако, остались, чтобы собрать скот, который мне еще причитался.

Спустя месяц они догнали меня в Натале, приведя с собою скот, и рассказали, что Мамина, вдова Мазапо, вошла в дом Садуко в качестве второй жены. На мой вопрос они добавили, что, по слухам, Нэнди неодобрительно отнеслась к выбору своего мужа, считая, что Мамина не принесет ему счастья. Но Садуко казался таким влюбленным в Мамину, что Нэнди подавила все свои возражения и на вопрос Панды, дает ли она свое согласие, ответила, что хотя она и желала бы для Садуко другую жену, которая не была бы причастна к колдуну, убившему ее ребенка, однако она согласна принять Мамину как сестру и сумеет указать ей ее место.

Глава XI. Побег Мамины

Прошло около полутора лет, и снова я очутился в стране зулусов. В полтора года многое изглаживается из памяти, а потому понятно, что за это время я более или менее забыл много подробностей «дела Мамины», как я его называл. Но все эти подробности живо воскресли в моей памяти, когда первое лицо, которое я встретил – в некотором расстоянии от краля Умбези, – была сама прекрасная Мамина. Она сидела под дикой смоковницей, обмахиваясь большим пальмовым листом, и выглядела так же обворожительно, как всегда – наружность ее нисколько не изменилась.

Я спрыгнул с козел фургона и приветствовал ее.

– Доброе утро, Макумазан, – сказала она. – Сердце мое радуется при виде тебя.

– Здравствуй, Мамина, – ответил я просто, без всякого упоминания о своем сердце. Затем я прибавил, взглянув на нее: – Правда ли, что у тебя новый муж?

– Да, Макумазан, мой прежний возлюбленный сделался теперь моим мужем. Ты знаешь, о ком я говорю – о Садуко. После смерти этого злодея Мазапо он не давал мне покоя, и король, а также Нэнди очень просили меня, и я согласилась. Да и, собственно говоря, мне казалось, что Садуко представлял выгодную партию.

Я шел с ней рядом, так как фургоны пошли вперед к месту старой стоянки.

Я остановился и взглянул на нее.

– Тебе казалось? – переспросил я. – Что ты хочешь сказать этим? Разве ты несчастлива?

– Не совсем, Макумазан, – ответила она, передернув плечами. – Садуко очень любит меня – даже больше, чем я этого желала бы, так как из-за этого он пренебрегает Нэнди, а та, конечно, ревнует. Кстати, у Нэнди опять родился сын. Короче говоря, – вырвалось у нее, – я только игрушка, а Нэнди хозяйка дома, а такое положение мне совсем не нравится.

– Если ты любишь Садуко, то тебе это должно быть безразлично, Мамина.

– Любовь, – горько проговорила она. – Пфф! Что такое любовь? Но я тебе уже однажды предлагала этот вопрос.

– Почему ты здесь, Мамина? – спросил я, меняя разговор.

– Потому что Садуко здесь и, конечно, Нэнди – она его никогда не покидает, а он меня не хочет покинуть. Мы здесь, потому что приезжает королевич Умбелази. Готовится большой разговор, и надвигается великая война – та, в которой многим придется сложить свои головы.

– Война между братьями, Сетевайо и Умбелази?

– Да, конечно. Для чего же, ты думаешь, мы покупаем ружья, за которые нужно платить скотом? Будь уверен, что не для того, чтобы стрелять дичь. Краль моего отца сделался теперь штаб-квартирой партии «изигкоза», т. е. приверженцев Умбелази, а краль Гикази – штаб-квартирой партии Сетевайо. Бедный отец! – прибавила она со своим характерным пожатием плеч. – Он воображает себя теперь великим человеком с тех пор, как он застрелил слона, но я часто думаю, какой печальный конец ожидает его и нас всех, Макумазан, включая и тебя.

– Меня?! – воскликнул я. – Какое отношение имею я к вашим зулусским спорам?

– Это ты узнаешь, когда все будет кончено!.. Но вот и краль.

Прежде чем войти в него, я хочу поблагодарить тебя за твою попытку спасти моего несчастного мужа Мазапо.

– Я это сделал только потому, Мамина, что считал его не виновным.

– Я знаю, Макумазан. И я тоже считала его невиновным, хотя, как я всегда говорила тебе, я его ненавидела. Но то, что я узнала с тех пор, убедило меня, к сожалению, что он не совсем был невинен. Видишь, Садуко ударил его, и этой обиды он не мог забыть. Кроме того, он ревновал меня к Садуко, как к бывшему моему жениху, и хотел причинить ему зло. Но вот чего я до сих пор не понимаю, почему он не убил Садуко, а ребенка.

30
{"b":"11452","o":1}