ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Украина це Россия
От сильных идей к великим делам. 21 мастер-класс
Правила выбора, или Как не выйти замуж за того, кто недостоин
Проклятый. Hexed
Да, я мать! Секреты активного материнства
Бизнес х 2. Стратегия удвоения прибыли
Разреши себе скучать. Неожиданный источник продуктивности и новых идей
Наследник из Сиама
Путь Шамана. Поиск Создателя

И все же он чувствовал себя очень неспокойно, потому что, как говорил тот голос (чей это был голос, он не знал, но голос казался знакомым): «Кровь этих людей падет на твою голову», – и тут он вспомнил текст святого писания, им же процитированный Кристоферу: «Кровь пролитая взывает о крови». Кроме того, хотя он и заплатил генеральному викарию, чтобы тот поддерживал его, монахи не были в большом почете при английском дворе, и если эта история дойдет до него – а это могло случиться, так как даже бессильные мертвецы находят друзей, – то не исключена возможность, что ему зададут вопросы, на которые будет трудно ответить. Перед небом он мог оправдаться во всем, что сделал, но перед королем Генрихом, если правда дойдет до его королевских ушей (король ведь присвоил себе права самого папы), – это будет не так-то легко.

В комнате было холодно после зноя, который они испытали на пожаре. В жилах аббата текла южная, горячая кровь; он стал зябнуть; его охватило уныние и тоска; он начал задумываться – насколько же в глазах бога цель оправдывает средства? Он открыл дверь дома и, держась за нее, чтобы сильный зимний ветер не сорвал ее со слабых петель, громко позвал брата Мартина, одного из своих капелланов. Вскоре пришел Мартин, появившись из коровника с фонарем в руках, – высокий, тонкий человек с тревожным и грустным взглядом, длинным носом и умным ликом. Поклонившись, он спросил, что угодно его начальнику.

– Мне угодно, брат, – ответил аббат, – чтобы ты закрыл дверь от ветра, потому что этот проклятый климат убивает меня. Да, если сможешь, затопи камин, но дрова слишком сырые, они не горят, а дымят. Видишь, я был прав: если так будет продолжаться, к утру мы превратимся в окорока. Ну хватит, не надо, растопим завтра утром, сегодня вечером мы видели достаточно огня; садись, выпей кубок вина, – нет, я забыл, ты пьешь только воду; тогда съешь кусок хлеба с мясом.

– Спасибо, милорд аббат, – ответил Мартин, – но я не могу притрагиваться к мясному: сегодня пятница.

– Пятница или нет, мы ведь уже притрагивались к мясу – к плоти людей – там, в Тауэрсе, сегодня вечером, – ответил аббат с принужденным смехом. – Однако делай, что велит тебе совесть, брат, и ешь хлеб. Скоро полночь и можно будет заесть мясом.

Тощий монах поклонился и, взяв ломоть хлеба, начал жевать его, потому что и вправду чуть ли не умирал от голода.

– Ты молился у трупа этого кровожадного мятежника, причинившего нам столько вреда и потерь? – спросил вскоре аббат.

Секретарь кивнул и, проглотив корку, сказал:

– Да, я молился над ним и над другими. Во всяком случае он был храбр, и, должно быть, ему тяжело было видеть, как его молодую жену сожгли, словно ведьму. Кроме того, я обдумал это дело и не понимаю, в чем заключался его грех, – ведь он только храбро сражался, когда на него напали. Брак его без сомнения вполне законный, а должен ли он был испросить вашего разрешения на него – это вопрос, о котором судебные инстанции христианского мира могли бы спорить.

Аббат нахмурился; он не любил столь откровенного и беспристрастного тона, когда вопрос так близко касался его.

– Недавно вы удостоили меня чести, выбрав меня одним из своих исповедников, хотя я думаю, что вы мне всего не говорите, милорд аббат; потому я и поверяю вам свои мысли, – продолжал, как бы извиняясь, брат Мартин.

– Тогда продолжай. Что ты хочешь сказать?

– Я хочу сказать, что мне не нравится это дело, – медленно отвечал он в промежутках, когда переставал жевать хлеб. – Вы поссорились с сэром Джоном Фотрелом из-за земель, принадлежавших аббатству, как вы говорите. Бог знает, кто прав, я не разбираюсь в законах, но ведь он отрицал это, -я сам слышал его слова там, в вашей комнате, в Блосхолме. Он отрицал это и обвинил вас в предательстве, достаточном для того, чтобы отправить на виселицу весь Блосхолм, о чем опять-таки правду знает один бог. Вы в гневе угрожали ему, но он и его слуга были вооружены и поэтому победили, а на следующий день они оба поехали в Лондон с какими-то документами. Да, в ту ночь сэр Джон Фотрел был убит в лесу, хотя его слуге Стоуксу удалось бежать с документами. Так кто же убил его?

Аббат взглянул на него, затем, казалось, принял внезапное решение.

– Наши люди, оруженосцы, собранные мной для защиты нашего монастыря и церкви. Я приказал схватить его живым, но старый английский бык не сдавался и боролся так яростно, что все кончилось иначе, к моему сожалению.

Монах положил хлеб – казалось, он больше не мог есть.

– Ужасное злодеяние, – сказал он. – За него вам придется когда-нибудь ответить перед богом и людьми.

– За него нам всем придется отвечать, – поправил аббат, – вплоть до самого последнего монаха и солдата, и тебе не меньше, чем всем нам, брат, потому что разве ты не присутствовал при нашей ссоре?

– Да будет так, аббат. Я невинен и готов отвечать.

Но это не все. Леди Сайсели, услышав об этом убийстве – нет, нечего вам гневаться, иначе этого не назвать – и узнав, что вы претендуете на опеку над ней, бежала к своему жениху, сэру Кристоферу Харфлиту и в тот же день была обвенчана с ним приходским священником этой церкви.

– Это был незаконный брак. Не было сделано должного оглашения. Мало того, как могла моя подопечная обручиться без моего разрешения?

– Ей не принесли извещения о назначении опеки, если даже она установлена, по крайней мере так она заявила, – спокойно и упрямо ответил Мартин. – Я думаю, что во всей Европе не найдется суда, который не признал бы этого открыто совершенного брака, когда станет известно, что они оба некоторое время жили как муж и жена и мужем и женой были признаны окружающими, – даже сам папа этого не сделает.

– Ты заявил, что не законовед, а законы толкуешь, – вставил саркастически Мэлдон. – Ну, какое это имеет значение, если брак разрушен смертью? Муж и жена, даже если их брак действителен, оба умерли: все кончено.

– Нет, ибо теперь их жалоба – в небесном суде, а там придется отвечать каждому из нас; и небо может побудить к действию свои орудия на земле. Нет, не нравится, не нравится мне это; и я скорблю о них, таких любящих, храбрых и молодых. Их кровью и кровью многих других запятнаны наши руки – из-за чего? Из-за полоски плоскогорья и болота, которые король или кто-нибудь другой могут завтра же у нас отнять.

Аббат, казалось, съежился под тяжестью этих печальных и серьезных слов, и некоторое время они молчали. Потом он собрался с мужеством и сказал:

– Я рад, что ты помнишь, что их кровью запятнаны не только мои, но и твои руки; может быть, теперь ты будешь их прятать.

Он встал и пошел к двери, потом к окну – убедиться, что снаружи никого нет, затем, вернувшись, вскричал яростно:

– Дурак! Неужели ты думаешь, что все это совершено было ради нового поместья? Правда, эти земли принадлежат нам по праву и нам нужен доход, который можно с них получать, по за этим кроется нечто большее. Всей церкви в нашем королевстве угрожает проклятый сын велиала note 32, сидящий на троне. Но что это с тобой, сын?

– Я англичанин и не люблю слушать, когда английского короля называют сыном велиала. Я знаю, грехи его велики и черны, как, впрочем, и грехи других людей, но все же – сын велиала! Одних этих слов достаточно, чтобы вас повесить, если бы король их услышал!

– Хорошо, пусть он будет ангелом благородства, если тебе это больше нравится. Во всяком случае, нам грозит беда. Вопреки законам божеским и человеческим наша благословенная королева, Екатерина Испанская, отвергнута в угоду какой-то девке, занявшей ее место note 33. Даже и теперь у меня есть сведения из Кимболтона note 34, что она умирает там от медленно действующего яда; так говорят, и я этому верю. У меня есть и другие вести. Фишер note 35 и Мор note 36 умерщвлены, а в следующем месяце в парламенте будет поставлен вопрос об уничтожении малых монастырей и присвоении их богатств note 37, а затем наступит и наша очередь. Но мы не будем покорно терпеть все это: прежде чем окончится этот год, вся Англия будет в огне, и я, Клемент Мэлдон, я – я зажгу его. Теперь ты знаешь правду, Мартин. Предашь ли ты меня, как сделал бы этот мертвый рыцарь?

вернуться

Note32

велиал – то же, что и сатана – олицетворение зла

вернуться

Note33

после развода Генрих VIII женился на бывшей фрейлине своей первой жены – Анне Болейн

вернуться

Note34

Кимболтон – замок в Англии, куда была сослана после развода (в 1533 г.) Екатерина Арагонская и где она умерла в 1536 году; католики утверждали, что она была отравлена

вернуться

Note35

Фишер Джон (1459-1535) – английский католический епископ, выступавший против развода Генриха VIII и против реформации церкви; король заточил его в тюрьму, а папа демонстративно произвел его в кардиналы; в ответ Генрих VIII казнил Фишера

вернуться

Note36

Мор Томас (1478-1535) – выдающийся английский ученый и политический деятель, один из основоположников утопического социализма; в 1529-1532 годах был первым министром (лордом-канцлером) Генриха VIII; будучи противником реформации, вышел в отставку; за отказ принести присягу англиканской церкви был обезглавлен

вернуться

Note37

в 1536 году по решению парламента было закрыто 375 малых монастырей, а в 1539 году – все остальные; большую часть захваченных земель и ценностей король продал придворным и спекулянтам

16
{"b":"11459","o":1}