ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Маркин приступил к их изданию. При нем терся молодой человек, лет 25, без руки, фамилия его, кажется, Поливанов, приват-доцент. Так как он был мне рекомендован Маркиным, то он и помогал ему. Не знаю, на каком он был факультете, но у него были сведения по этой части. Кажется, он даже знал азиатские языки. Филолог ли он был, что ли, – в точности не могу сказать. Работал он не на секретных ролях. Кто рекомендовал его Маркину, не знаю. Там был еще из партийных Залкинд. Маркин его более или менее усыновил. Но потом оказалось, что Поливанов был членом союза русского народа. Руку он потерял, во всяком случае, не на баррикадах. Он обнаружил потом большое пристрастие к спиртным напиткам, и даже были сведения, что он принимал разные приношения. Персидское посольство ему какую-то корзинку с какими-то приношениями прислало. Он был по этому поводу устранен. Первое время он работал довольно активно. Сам Маркин ловил посылки, которые приходили из других стран. В них оказывались шелк, дамские туфли и т. п. Никаких дипломатических переговоров в эти времена здесь не велось, и вся работа сводилась к изданию документов и продаже содержимого этих вализ. Наша дипломатическая деятельность происходила в Смольном без всякого аппарата Наркоминдела. Только когда приехал тов. Чичерин и был назначен в состав Наркоминдела, началась работа в самом здании, подбор новых сотрудников, но в очень небольших размерах.

КОЗЬМИН. Я помню, вы говорили, что это самый спорный комиссариат, что ни одна держава его признавать не будет, не с кем будет разговаривать.

ТРОЦКИЙ. Маркин до Наркоминдела работал в следственной комиссии Петербургского Совета, а оттуда перешел в Комиссариат иностранных дел. Следственная Комиссия начала применять некоторые методы, которые не нравились тогдашним меньшевикам и эсерам, и Маркин в этом отношении тоже отличался тем, что эти методы, по части улавливания контрреволюционеров, применял весьма усердно.

Маркин был, кажется, рабочим или крестьянином. Человек очень умный, с большой волей, но писал с ошибками. Всякие документы, написанные им, написаны довольно-таки неправильно. Потом он командовал на Волге нашей военной флотилией и там погиб.

Нужно сказать, что в первый период поразительна была роль офицерства. Когда я и Ленин проводили собрания офицерства петербургского гарнизона, где набирался командный состав против Керенского, то обновленных командиров там было очень немного; все они были из царской армии, но все-таки большинство из этих старых офицеров было за нас. Тут, очевидно, в большинстве случаев было такое желание, чтобы помочь нам свергнуть Керенского. Никто на себя не брал ответственности, а взявший на себя руководство М. Муравьев организовывал потом партизанщину под Царицыным. А на Пулковой горе командовал полковник Вальден. Он обложил Краснова большими отрядами, и это столкновение решило судьбу наступления Керенского. Этот Вальден был типичный полковник, и что в нем говорило, когда он шел за нас, я до сих пор не понимаю. Полковник он был немолодой, много раз раненый. Чтобы он нам сочувствовал, этого быть не могло, потому что он ничего не понимал. Но, по-видимому, у него настолько была сильна ненависть к Керенскому, что это внушало ему временную симпатию к нам.

«Пролетарская Революция» N 10, 1922 г. стр. 52–64.

IX. Первый этап закрепления революции

Л. Троцкий. ВОЗЗВАНИЕ

Гатчинские отряды, обманутые Керенским, сложили оружие и постановили арестовать Керенского. Вождь контрреволюционного похода Керенский бежал. Армия в ее подавляющем большинстве высказалась за решение 2 Всероссийского Съезда Советов и за поддержку созданной им власти. Десятки делегатов с фронта поспешили в Петроград, чтобы засвидетельствовать верность армии Советской власти. Никакие извращения фактов, никакие клеветы на революционных рабочих, солдат и матросов не помогли врагам народа. Рабочая и солдатская революция победила.

Центральный Исполнительный Комитет Совета Рабочих и Солдатских Депутатов обращается к тем отдельным военным отрядам, которые идут за контрреволюционными мятежниками: сложите немедленно оружие, не проливайте братской крови за интересы кучки помещиков и капиталистов. Каждая новая капля народной крови ляжет на вас. Рабочая, солдатская, крестьянская Россия проклянет тех, которые еще хоть одну минуту остаются под знаменами врагов народа.

Казаки! Переходите на сторону победившего народа! Железнодорожники, почтово-телеграфные служащие, – все, как один человек, поддержите новую народную власть!

«Известия» N 215, 3 ноября 1917 г.

Л. Троцкий. ОТВЕТ Т.Т. САМОКАТЧИКАМ

Товарищи самокатчики!

На заседании Петроградского Совета я сообщил то, что мне было передано из источника, который я считал надежным, именно: будто в среде самокатного батальона, который доблестно стоит на страже революции в самом сердце Петрограда, в Петропавловской крепости, имеется небольшая контрреволюционная группа, которая вошла в сношения с так называемым «Комитетом Спасения» с целью освободить министров из Петропавловской крепости.

Представитель самокатчиков заявил мне, что это сведение неверно. Мне остается только пожалеть, что я был введен в заблуждение. Само собою разумеется, что я ни на минуту не сомневался в самом самокатном батальоне, который является неотторжимой частью нашего революционного гарнизона.

Председатель Петроградского Совета Рабочих и Солдатских Депутатов Л. Троцкий.

«Известия» N 216, 4 ноября 1917 г.

Л. Троцкий. РЕЧЬ НА ЗАСЕДАНИИ ЦИК ПО ВОПРОСУ О ПЕЧАТИ (4 ноября)

Здесь два вопроса связаны между собою: 1) вообще о репрессиях и 2) о печати. Требование устранения всех репрессий во время гражданской войны означает требование прекращения гражданской войны. Такое требование может исходить или от противников пролетариата, или от сторонников этой противоположной стороны. Противники, с которыми идет гражданская война, мира нам не предлагают. Я утверждаю, что никто не может дать нам гарантии за сторонников Корнилова. В условиях гражданской войны запрещение враждебных газет есть мера законная. Необходим, конечно, переход к определенному режиму печати. К такому режиму мы и хотим перейти. В нашей партийной прессе мы задолго до восстания не смотрели на свободу печати под углом зрения собственников типографии. Те меры, которые применяются к устранению отдельных личностей, должны применяться и к печати. Мы должны конфисковать типографии и запасы бумаги в общественное достояние. (С мест говорят: «В большевистское»).

Да, наша задача состоит в том, чтобы превратить все эти запасы в общественное достояние. Все группы могут предъявлять требования на бумагу и типографию, – все солдаты и крестьяне. Каждый солдат, рабочий и крестьянин поймет, что мы не для того брали власть, чтобы оставить монополию в руках старой власти. Мы говорим, что «Новое Время», которое не имело своих сторонников на выборах, не может иметь ни буквы шрифта, ни листа бумаги. Пока «Русская Воля» является лишь банковским органом, она не имеет права на существование. Эта мера не должна быть увековечена, но мы не можем вернуться к старому капиталистическому строю. Переход власти к Советам есть переход от буржуазной политики к социалистическому строю. Почему Суворин мог издавать грандиозную газету? Потому, что у него были деньги. Можем ли мы допустить, чтобы во время выборов в Учредительное Собрание суворинцы могли пускать свою отраву? Мыслимо ли, вообще, чтобы существовали газеты, которые держались бы не волею населения, а волею банков? Все средства печати должны быть переданы в собственность Советской власти. Вы говорите, что мы требовали свободы печати для «Правды». Но тогда мы были в таких условиях, что требовали минимальной программы. Теперь мы требуем максимальной. Я не сомневаюсь, что представители рабочих и крестьянства на моей стороне. (Аплодисменты.)

23
{"b":"114590","o":1}