ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Девочки с острыми шипами
Нахал
Зург : Я – выживу. Становление. Империя
Особое условие
Еда мира
Волшаны. Пробуждение Земли
Китайские притчи
Метро 2033. Сетунь
Меня зовут Грета. Голос, который вдохновил весь мир
Содержание  
A
A

Начало переговоров с империализмом

После первых двух лет начинаются переговоры. Они начинаются уже в феврале-апреле 1919 г. Для того чтобы вы отдали себе отчет в нашем нынешнем положении, я напомню, товарищи, на какие условия готовы мы были идти весной 1919 г. Об этом сейчас слишком часто забывают, как увидим, и наши друзья, и наши враги. 4 февраля 1919 г. по радио (других сношений с внешним миром у нас не было) Совнарком обратился с предложением мира ко всем империалистическим державам, предлагая: 1) признать обязательства по займам прежних правительств России; 2) отдать в залог наше сырье, как обеспечение платежа процентов по займам; 3) предоставить концессии и 4) дать территориальные уступки, в виде оккупации известных районов военными силами Антанты. Месяца через полтора к нам прибыл американский радикал Буллит[103] от кругов, близких к правительству Америки, и 10 апреля 1919 г. мы заявили империализму Европы и Америки, что готовы прекратить вооруженную борьбу с правительствами, «фактически существовавшими в России», т.-е. с белыми.

У меня нет с собой карты России начала 1919 г., но я ее помню хорошо. У Советской власти не было тогда Урала, Сибири, Белого моря, Украины и Кавказа. Мы представляли собой тогда старое московское княжество. И вот Советская власть заявляла американскому неофициальному посланнику, что «мы готовы, во-первых, признать эти границы, прекратить гражданскую войну, при условии прекращения ее со стороны наших врагов». Мы готовы были, во-вторых, немедленно демобилизовать армию, в-третьих, – принять на себя соответственную долю государственного долга, которая падала на нашу территорию, ибо основная территория большею частью должна была остаться у белых. Мы отказывались от возврата нам золотого запаса, который был захвачен союзниками, с зачислением его в счет платежей по государственному долгу. Вот на какие условия мы шли. Союзные империалисты этих условий не приняли, и очень хорошо сделали, что не приняли. (Смех.) С того времени наше положение все-таки, как бы строго мы ни относились к своим ошибкам и недостаткам, улучшилось. Отрицать этого не придется, если мы вспомним ход переговоров в Генуе.[104]

Конечно, то, что нам предлагали в Генуе, – очень тяжко. Нам предлагали вернуть старым собственникам фабрики и заводы. Насчет земли требования были менее определенны, ибо земля раздроблена и из рук крестьян ее невозможно вырвать. Это понимали и международные биржевые акулы. Но вопрос касался восстановления капиталистических отношений в нашей стране. Мы ответили отказом. Мы, правда, говорили о нашей готовности признать старые долги, но условно, т.-е. если нам немедленно дадут большой заем. Англия, после разрыва переговоров, происшедшего по ее вине, запрашивала вторично об этих условиях, но получила ответ, что они с нашей стороны были предложениями до известного дня.

Воля империализма парализована

Переговоры прерваны, и все наши условия, заявления и готовность платить долги мы берем обратно. Мы не связаны в отношении к Европе и Америке ни одним обязательством, но войны нет. Чем же объясняется тот факт, что войны нет? Это объясняется прогрессивным параличом классовой воли империализма под влиянием роста противоречий и под влиянием, правда, медленного, нарастания революционного рабочего движения. Тем же объясняется, с другой стороны, этот нерешительный, затяжной и бесплодный характер мирных переговоров, эта дипломатическая канитель до Генуи, в Генуе и затем в Гааге.[105]

Мы не раз говорили, что ужасающий экономический кризис заставляет европейскую буржуазию искать соглашений с Советской Россией, как с возможным поставщиком сырья и как с возможным покупателем продуктов европейской промышленности. Это безусловно верно. Кризис в Европе, правда, не прогрессирует так, как прогрессировал полтора года тому назад; он задержан, заметно даже улучшение экономического положения западноевропейских стран, но это улучшение поверхностное, а основной кризис продолжает подрывать устои хозяйства.

Можно ли сказать, что соглашение с Советской Россией внесло бы сразу значительное улучшение в положение Европы? Нет. Мы слишком обеднели и как возможные поставщики сырья, и как возможные покупатели фабрикатов, чтобы в течение ближайших двух-трех лет могли явиться решающим или просто крупнейшим фактором хозяйственной жизни Европы. И это буржуазия знает. Разумеется, включение России в хозяйственную жизнь Европы будет получать с каждым годом все большее значение, и в пять, восемь, десять лет возрожденная, вставшая на ноги Россия станет одним из самых могущественных факторов мирового хозяйства. Это бесспорно. Но это будет через восемь-десять лет. А чтобы строить комбинации, рассчитанные на десятилетия, нужно иметь перспективу, нужно чувствовать почву у себя под ногами.

Европейская буржуазия живет сегодняшним днем

У европейской буржуазии сейчас нет уверенности в том, как сложатся события завтра, послезавтра. Она живет сегодняшним днем. Хозяйственная почва истощена, кризис переходит от судорог к временному улучшению, которое сменяется новыми судорогами. Международные отношения неустойчивы. Вчерашние союзники и главные из них, Англия и Франция, все более и более противостоят враждебно друг другу во всех плоскостях капиталистических отношений, и вот почему ни одно европейское правительство неспособно сейчас, хотя бы в такой мере, как это было до последней империалистической войны, вести политику, рассчитанную на пятнадцать, десять и даже пять лет вперед. Все буржуазные правительства живут внушениями данной минуты, стараются заклеить, заделать наиболее вопиющие противоречия – и только. И так – от противоречия к противоречию, от конфликта к конфликту, переезжая с одного дипломатического курорта на другой, они стараются отодвинуть наиболее острые вопросы. Вот откуда их дипломатическое бессилие, родственное их прежнему военному бессилию. Имеют мощные армии – и не могли нас разбить. Имеют опытную вековым опытом дипломатию – и неспособны довести с нами ни одного дела до конца.

Мы говорим о наших отступлениях. Конечно, мы много отступали, но сравните нашу дипломатическую платформу в феврале и апреле 1919 г. (я ее вам только что прочел) с той платформой, с какою мы пришли в Геную и ушли оттуда. В Генуе мы сказали: «Россия не отдается и не распродается, Россия не капитулирует перед ультиматумом европейского мирового империализма». И что же? Через короткое время после этого обращается к нам представитель биржевых светил Великобритании Уркварт,[106] представитель миллиардных предприятий в разных частях света (он владел многими предприятиями и на Урале и в Сибири), и подписывает предварительный условный договор с тов. Красиным[107] на девяносто девять лет. Большой срок! Я думаю, что немногие из самых молодых товарищей, здесь находящихся, увидят конец этого срока…

Вы можете сказать: если буржуазия сейчас неспособна заглядывать даже на пять, на десять лет вперед, то как же Уркварт заглядывает на девяносто девять лет вперед? В том-то и дело, что буржуазия, правящая, как класс, как государство, должна иметь план – с кем заключить союз, кто больший, кто меньший враг, и ей нужно предвидеть, как сложатся отношения через пять, через десять-пятнадцать лет. Уркварт же выступает как собственник – и только, и его рассуждения очень просты и в простоте своей очень правильны. Он говорит: «Если мы, Уркварты, т.-е. капитал, удержимся в Англии, во Франции, во всем мире, то мы раньше или позже задушим Советскую Россию». И он прав. Если же, – рассуждает Уркварт, – нас, капиталистов, опрокинут и в Англии, и во Франции, мы, конечно, потеряем нашу собственность и на Урале и в Сибири, но кто теряет голову, тот уже не плачет по волосам; если капитал будет во всем мире экспроприирован, то, конечно, концессия господина Уркварта истечет в более короткий срок, чем девяносто девять лет. Вот почему его расчет вполне реалистичен, вполне правилен. Я не знаю, говорил ли ему это тов. Красин. Вероятно, говорил ему в частной беседе: «До тех пор пока вы – сила во всем мире, разумеется мы отдельно вас экспроприировать не будем. Если же английский рабочий вас экспроприирует и возьмет ваше имущество в свои руки, то мы с английским рабочим как-нибудь уже об этой концессии договоримся». (Смех.) Но вы скажете, что советское правительство отвергло и этот договор! Безусловно отвергло. Политика Англии не дает минимальной гарантии для заключения такого рода ответственного и крупного договора, предполагающего возможность нормальных сношений между странами. Англия препятствует Турции восстановить возможность своего национального существования в естественных границах турецкого государства. Англия вела фактически с Францией войну: Англия выступала под псевдонимом Греции, а Франция оказывала фактически поддержку Турции. Война привела к победе Турции, чему мы вполне сочувствуем, ибо Турция воевала за свою независимость, в то время как Греция выполняла империалистические и хищнические планы Великобритании.

вернуться

103

О Буллите – см. том XIII, прим. 140.

вернуться

104

О Генуэзской конференции – см. том XII, прим. 154.

вернуться

105

О Гаагской конференции – см. т. XII, прим. 252.

вернуться

106

Уркварт – см. т. XII, прим. 243.

вернуться

107

Красин, Л. Б. (род. в 1870 г.) – в соц. – демократическом движении стал участвовать с 90-х годов прошлого столетия. Среднее образование получил в Тюменском реальном училище, где уже определилась его склонность к точным наукам. В 1887 г. поступил в Петербургский технологический институт; в 1890 г. за участие в студенческих «беспорядках» подвергся кратковременной высылке из столицы. Вернувшись в октябре этого же года в Петербург, вступил в пропагандистский с.-д. кружок, явившийся тем ядром, из которого В.И.Ленин позднее организовал «Союз борьбы за освобождение рабочего класса». Но к моменту организации «Союза борьбы» тов. Красин был исключен из Технологического Института и выслан из Петербурга за участие в демонстрации на похоронах писателя Шелгунова (1891 г.). После высылки отбывал воинскую повинность в Нижнем-Новгороде, где занимался пропагандой марксизма в рабочих кружках. В 1892 г. был арестован и просидел в тюрьме 10 месяцев. По освобождении (в 1893 г.) закончил срок отбывания воинской повинности в Туле, находясь под надзором полиции. В 1894 г. тов. Красин работал рабочим, а затем десятником на постройке ж. д. в селе Калач, Воронежской губернии, но вскоре был уволен за политическую работу. В январе 1895 г. последовал новый арест, 3-месячное тюремное заключение и высылка в Иркутск на 3 года. В ссылке вел энергичную идейную борьбу с народовольцами и работал в качестве чертежника, техника и даже инженера на Сибирской ж. д. Отбыв ссылку, поступил в Харьковский технологический институт, который и окончил в 1900 г. Приглашенный в качестве инженера в Баку, тов. Красин энергично и успешно работал 4 года на постройке электрических станций. В это же время он вел неустанную работу в подпольных с.-д. организациях не только Баку, но и других городов Кавказа (вел пропаганду среди бакинского пролетариата, организовал большую подпольную типографию, где печаталась между прочим заграничная газета «Искра»). Под его руководством была объявлена известная бакинская стачка 1903 г. После II съезда РСДРП 1903 г. тов. Красин был кооптирован в члены ЦК. О последующей за II съездом партии партийной деятельности Л. Красина тов. Цхакая в статье в «Правде» от 27 ноября 1926 г. сообщает следующее:

«За полтора года со времени II съезда заграничные меньшевики, во главе с Плехановым, Мартовым и Аксельродом, в руках которых оказались центральные учреждения партии, – ЦО (центральный орган „Искра“) и Главный Совет, – успели разложить наши организации и ЦК в России получше, чем провокаторы-зубатовцы и царские жандармы. Л. Б., твердо стоя на позиции большинства, большевиков, на ленинской позиции, все же надеялся на новом съезде завлечь меньшевиков в общую согласованную работу, показав действительность нашей российской революционной практики. Мы в этом ему и другим его единомышленникам по ЦК, например тов. Иннокентию (Дубровинскому), не мешали больше года».

Красин вел энергичную подготовку созыва III съезда партии (большевистского) в 1905 г. и выступил на этом съезде с основными докладами (в частности вместе с тов. Лениным провел резолюцию по вопросу об участии с.-д. партии во временном революционном правительстве). Избранный членом ЦК, вернулся в Россию, где продолжал вести работу по подготовке вооруженного восстания, не оставляя и работу по своей профессии (поступил в качестве инженера заведующим осветительной кабельной сетью в Петербурге). На объединительном съезде партии в 1906 г. снова был избран в члены ЦК от большевиков. В 1908 г., после провала и ареста в Финляндии, эмигрировал за границу. Там тов. Красин работал в качестве инженера на немецких фабриках и заводах известной фирмы Сименс и Шуккерт. После Октябрьской революции, в 1918 г., принял активное участие в брест-литовских переговорах и руководил заключением в Берлине дополнительного соглашения в конце 1918 г.; вернувшись из Берлина стал руководить работой по снабжению армии, совмещая ее с работой в ВСНХ в качестве члена президиума и возглавляя Народный комиссариат торговли и промышленности. Кроме того в марте 1919 г. был назначен народным комиссаром путей сообщения. В том же году тов. Красин совместно с тов. Литвиновым вел переговоры с Эстонией, а в 1920 г. был отправлен в Лондон, где в марте 1921 г. заключил англо-советский договор, после чего остался в Лондоне в качестве полпреда советских республик. Принимал также участие в Генуэзской и Гаагской конференциях. В начале 1924 г. оставил пост полпреда в Англии для непосредственного руководства организованным им Народным комиссариатом внешней торговли. На XIII съезде партии избран в члены ЦК. В конце 1924 г. назначен полпредом во Францию, а в конце 1925 г. снова в Англию. 24 ноября 1926 г. тов. Красин умер в Лондоне.

73
{"b":"114600","o":1}