ЛитМир - Электронная Библиотека

– Но сперва я должен переодеться, почтеннейший Памбаса, – начал было я.

– Нет, нет, приказано срочно, я не смею ослушаться. Входи же, – и он эффектно, но учтиво отдернул дорогой занавес.

– Клянусь Амоном, – услышал я усталый возглас и сразу узнал голос принца, – еще какие-нибудь сановники или жрецы. Приготовься, сестра, приготовься!

– Прошу тебя, Сети, – ответил другой голос, голос Таусерт, – приучись называть меня надлежащим именем. Я ведь уже не сестра тебе, к тому же я сводная сестра.

– Прошу прощения, – сказал Сети. – Приготовься, Царственная Супруга, приготовься!

Теперь занавес был полностью открыт, но я стоял, не решаясь переступить порог, пыльный с дороги, растерянный и, сказать по правде, слегка дрожащий от страха перед ее высочеством. Мне видна была великолепная комната, полная света, в центре ее на одном из двух поставленных рядом стульев, украшенных резьбой и золотом, сидела в пышном одеянии ее высочество, безупречно прекрасная и спокойная. Она сосредоточенно рассматривала раскрашенный свиток, оставленный, очевидно, последними посланцами, ибо другие подобные свитки были аккуратно сложены на столе.

Второй стул был свободен, ибо принц беспокойно ходил взад и вперед по комнате; его парадный наряд был в некотором беспорядке, золотая повязка с уреем сдвинулась со лба, потому что принц имел привычку взъерошивать в задумчивости волосы. Поскольку я стоял в тени занавеса, где Памбаса меня оставил, меня не видели, и разговор продолжался.

– Я-то готова, муж мой. А вот ты, прости меня, выглядишь не так, как должно. Почему ты отослал писцов и приближенных до того, как церемония закончилась?

– Потому что они утомили меня, – сказал Сети, – своими непрерывными поклонами, восхвалениями и формальностями.

– Не вижу в них ничего особенного. А теперь придется вернуть их обратно.

– Кто там? Входите! – крикнул принц. Тогда я вошел и простерся перед ним ниц.

– Как! – воскликнул он. – Это Ана! Вернулся из Мемфиса! Подойди поближе, Ана, и тысячу раз добро пожаловать. Знаешь, я ведь принял тебя за какого-нибудь жреца или правителя какого-нибудь нома21, о котором я никогда не слышал.

– Ана! Какой Ана? – спросила принцесса. – Ах да, тот самый писец. Сразу видно, что он вернулся из Мемфиса, – и она окинула взглядом мою пыльную одежду.

– Царственная принцесса, – пробормотал я в замешательстве, – не брани меня за то, что я предстаю перед тобой в таком виде. Памбаса привел меня сюда против моей воли по приказу принца.

– Это верно? Скажи, Сети, этот человек принес важные вести из Мемфиса, раз ты так спешил его увидеть?

– Да, Таусерт, по крайней мере так мне кажется. Твои записи в порядке и при тебе, Ана?

– В полном порядке, принц, – ответил я, хотя и не знал, о каких записях он говорит, разве что о моих рукописях.

– В таком случае, мой господин, я не буду мешать тебе заниматься вестями из Мемфиса и его записями, – сказала принцесса.

– Да, да. Мы должны поговорить о них, Таусерт. А также о миссии в страну Гошен, куда Ана отправляется со мной завтра.

– Завтра! Но ведь только сегодня утром ты сказал, что выезжаешь через три дня.

– В самом деле, сестра – то есть, жена? Значит, я просто не был уверен, успеет ли Ана вернуться из Мемфиса. Ведь он должен сопровождать меня в моей колеснице.

– Писец – в твоей колеснице? Право же, было бы уместнее, чтобы с тобой ехал твой двоюродный брат Аменмес.

– К Сету Аменмеса! – воскликнул он. – Как будто ты не знаешь, Таусерт, что мне противен этот человек с его хитрой, но пустой болтовней.

– Вот как! Прискорбно слышать. Потому что, уж если ты кого-то ненавидишь, ты не умеешь этого скрыть, а Аменмес может быть опасным врагом. Ну, ладно, если не Аменмес (которого я, кстати сказать, ненавижу), то есть еще Саптах.

– Благодарю покорно. Я не сяду в одну колесницу с шакалом.

– С шакалом! Я не люблю Саптаха, но назвать отпрыска царской крови шакалом! Ну, наконец, есть визирь Нехези или начальник эскорта – забыла его имя.

– Не думаешь ли ты, Таусерт, что я жажду побеседовать об экономике государства с этим старым денежным мешком или слушать хвастливые рассказы полуобразованного нубийского мясника о подвигах, которых он не совершал?

– Не знаю, муж мой. Но о чем ты будешь говорить с этим Аной? О стихах и о всяких глупостях, я думаю. Или, может быть, о Мерапи, Луне Израиля, которую, как я понимаю, вы оба считаете красавицей. Ну, в общем, делай как хочешь. Ты говорил, что я не должна сопровождать тебя в этой поездке, – я, твоя молодая жена, а теперь, оказывается, ты хочешь взять вместо меня какого-то сочинителя рассказов, которого подобрал всего несколько дней назад, – твоего близнеца в боге Ра! Счастливого пути, мой господин! – И она поднялась со стула, оправляя обеими руками свои пышные одежды. Теперь рассердился Сети.

– Таусерт, – сказал он, топнув ногой, – тебе не следовало говорить такие слова. Ты прекрасно знаешь, что я не беру тебя с собой потому, что поездка может быть опасной. Более того, так хочет фараон.

Она обернулась и сказала с холодной учтивостью:

– Ну, тогда прости, и спасибо за трогательную заботу о моей безопасности. Я не знала, что эта миссия может быть опасной. Так ты последи, Сети, чтобы с писцом Аной не случилось ничего плохого.

С этими словами она поклонилась и исчезла за занавесом.

– Ана, – сказал Сети, – сосчитай, а то у меня не получится так быстро, сколько минут осталось до четырех часов завтрашнего утра, когда я велю подать мою колесницу? И еще: ты не знаешь, можно ли уехать через Сирию? А если нет, то через пустыню в Фивы и вниз по Нилу весной?

– О мой принц, мой принц! – сказал я. – Молю тебя, отпусти меня совсем. Позволь мне куда угодно уйти, лишь бы подальше от языка ее высочества.

– Странно, как одинаково мы обо всем думаем, даже о Мерапи и о языках царственных дам. Слушай мой приказ: никуда ты не уйдешь. Если встанет вопрос об уходе, то первыми уйдут другие. Больше того, ты и не можешь уйти, ты должен остаться и нести свое бремя, как я несу свое. Вспомни разбитую чашу, Ана.

– Я помню, мой принц, но лучше бы меня высекли розгами, чем такими словами, как те, что я должен выслушивать.

Однако в эту же ночь, после того как я оставил принца, мне суждено было выслушать более приятные слова от той же самой изменчивой, а может быть – очень хитрой царственной дамы. Она прислала за мной, и я пошел, мучаемый страхом. Я застал ее одну в маленькой комнате; правда, в другом конце комнаты сидела старая придворная дама, но она была явно глухая, что, возможно, и было причиной, почему выбор пал на нее. Таусерт очень учтиво пригласила меня сесть против нее и обратилась ко мне со следующими словами – не знаю, говорила ли она перед этим с принцем или нет.

– Писец Ана, прошу простить меня, если сегодня, от усталости или в раздражении, я сказала тебе и про тебя то, о чем сейчас жалею. Я знаю, ведь ты, в ком течет благородная кровь Кемета, не разгласишь то, что слышал в этих стенах.

– Я скорее дам отрезать себе язык, – сказал я.

– Видимо, писец Ана, мой повелитель-принц проникся большой к тебе любовью. Как и почему это вдруг случилось – ведь ты не женщина – мне непонятно, но я уверена, что раз это так, значит в тебе есть что-то такое, за что можно любить тебя, ибо я никогда не видела, чтобы принц проявлял столь глубокое уважение к человеку, который бы не был благородным и достойным. При таком положении вещей совершенно ясно, что ты станешь любимцем его высочества, человеком, которому поверяют свои думы, и что он будет высказывать тебе самые сокровенные мысли, может быть даже такие, которые он скрывает от советников фараона и даже от меня. Короче говоря, ты станешь влиятельным человеком в стране, может быть даже самым могущественным – после фараона – хотя с виду останешься только личным писцом.

Не стану притворяться, будто мне этого хотелось бы, – я бы хотела, чтобы у моего мужа был только один настоящий советчик – я сама. Но видя, как обстоят дела, я склоняю голову и надеюсь, что это все к лучшему. Если когда-нибудь, поддавшись ревности, я скажу тебе что-нибудь резкое, как сегодня, прошу тебя заранее простить меня за то, что еще не случилось. Прошу тебя, писец Ана, постарайся сделать все возможное, чтобы благотворно влиять на принца, – ведь он так легко идет за теми, кого любит. И пожалуйста, – ты ведь умный и вдумчивый, – вникни в государственные дела и в интересы нашего царственного дома, чтобы направлять принца по верному пути, если он обратится к тебе за советом. А если будет нужно, приходи ко мне, и я объясню все, что тебе покажется непонятным.

вернуться

21

Ном – провинция, область в Древнем Египте.

13
{"b":"11465","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Лабиринт Ворона
Любовь литовской княжны
Экспедитор. Оттенки тьмы
Естественные эксперименты в истории
Бумажная принцесса
Дитя
Как не стать неидеальными родителями. Юмористические зарисовки по воспитанию детей
Поток: Психология оптимального переживания
Три нарушенные клятвы