ЛитМир - Электронная Библиотека

– Мерапи! – прошептал я.

– Луна Израиля! – пробормотал Сети. – Пронизанная луной, прекрасная, как луна, таинственная, как луна, и поклоняющаяся луне – своей матери.

– У нее несчастье, поможем ей, – сказал я.

– Нет, подожди, Ана, ведь мы с тобой никогда больше не увидим ничего подобного.

Хотя мы говорили чуть слышным шепотом, она, видимо, услышала нас. Во всяком случае, она изменилась в лице, словно испугавшись, поспешно поднялась, подхватила свою большую связку соломы и возложила ее на голову. Пробежав несколько шагов, она споткнулась и упала, слегка застонав от боли. В одно мгновение мы очутились рядом с ней. Она испуганно подняла на нас глаза, не зная, кто мы, ибо широкие капюшоны скрывали наши лица, а судя по плащам, нас можно было принять за полночных воров или работорговцев-бедуинов.

– О добрые люди, – пробормотала она, – отпустите меня. У меня нет ничего ценного, кроме этого амулета.

– Кто ты и что ты тут делаешь? – спросил принц, изменив голос.

– Господа, я Мерапи, дочь Натана Левита, которого убил в Танисе проклятый египетский капитан.

– Как ты смеешь называть египтян проклятыми? – спросил Сети нарочито грубым голосом, подавляя смех.

– О господа, потому что они… потому что я думала, вы бедуины, а они также ненавидят египтян, как мы. По крайней мере, тот египтянин был проклятый, потому что сам высокий принц Сети, наследник фараона, приговорил его к смертной казни.

– А принца Сети, наследника фараона, ты тоже ненавидишь и назвала бы его проклятым?

Она поколебалась и ответила с сомнением в голосе.

– Нет, его я не ненавижу.

– Почему же, если ты ненавидишь египтян. Ведь он среди них первый и поэтому вдвое достоин ненависти, как наследник и сын вашего угнетателя-фараона!

– Потому что, как я ни старалась, – не могу. Кроме того, – добавила она радостно, как человек, нашедший убедительное оправдание своим чувствам, – он же отомстил за моего отца.

– Это не причина, девушка, ибо он сделал только то, что велел закон. Говорят, что этот сукин сын, фараонов наследник, приехал в Гошен с какой-то миссией. Это правда? Ты его видела? Отвечай, ибо мы, люди пустыни, желаем знать точно.

– Думаю, что правда, господин, но я его не видела.

– Почему же, если он здесь?

– Потому что не хотела, господин. Почему бы дочь Израиля пожелала смотреть на лицо египетского принца?

– Говоря по правде, не знаю, – забывшись, сказал Сети своим голосом. Потом, заметив, что она пристально взглянула на него, добавил грубым тоном, – эта женщина, брат, либо лжет, либо она не кто иная, как та девушка, которую они называют Луной Израиля, – та, что живет у старого Джейбиза Левита, своего дяди. Как по-твоему?

– По-моему, брат, она лжет – и по трем причинам, – ответил я, поддерживая шутку принца, – Во-первых, у нее слишком светлая кожа для черной еврейской крови.

– О господи, – простонала Мерапи, – моя мать родилась и выросла в Сирии, в горах, и кожа у нее была белая, как молоко, а глаза голубые, как небо,

– Во-вторых, – продолжал я, не обращая на нее внимания, – если великий принц Сети действительно в стране Гошен, а она живет здесь, то просто неестественно, что она не пришла хоть раз взглянуть на него. Как женщину ее могли удержать только две вещи: одна – потому что она его боится и ненавидит, но она это отрицает, и другая – потому что он ей слишком понравился, и она, как девушка благоразумная, решила, что лучше всего никогда его больше не видеть.

При первых моих словах Мерапи взглянула на меня и хотела было ответить, но тотчас опустила глаза с таким выражением, как будто у нее перехватило дыхание; в то же время даже при свете луны я увидел, как алая краска залила ее лицо и белые руки.

– Господин, – пролепетала она, – зачем ты обижаешь меня? Клянусь, что никогда до этой минуты я ни о чем таком не думала. Право же, это было бы изменой.

– Несомненно, – прервал ее Сети, – однако, такой, какую цари могли бы простить.

– В-третьих, – продолжал я, как бы не слыша ни ее, ни его слов,

– если бы эта девушка сказала о себе правду, она не бродила бы ночью одна в пустыне: ведь Мерапи, как я слышал от арабов, дочь Натана Левита, девушка далеко не из низкого рода, и семья ее достаточно богата. Впрочем, сколько бы она ни лгала, наши собственные глаза говорят нам, что она красива.

– Да, брат, в этом нам повезло, ибо работорговцы по ту сторону пустыни без сомнения дадут за нее высокую цену.

– О господин! – вскричала Мерапи, хватая его за полу плаща. – Конечно, ты не обречешь девушку на такую участь – ты не злой вор, я чувствую – сама не знаю почему, и у тебя есть мать, и, может быть, сестра. Не суди обо мне так плохо из-за того, что я тут одна. Фараон приказал, чтобы мы собирали солому для кирпичей. Сегодня утром я пошла искать солому вместо больной соседки, которая, к тому же, должна родить, и зашла слишком далеко. Но вечером я поскользнулась и порезала ногу об острый камень. Смотри, – и, приподняв ногу, она показала рану внизу ступни, из которой еще капала кровь, – зрелище, которое нас немало тронуло. – Теперь я не могу идти и тащить эту тяжелую солому, которую я так тщательно собирала.

– Пожалуй, она говорит правду, брат, – сказал принц, – и если бы мы доставили ее домой, мы могли бы получить немалое вознаграждение от Джейбиза Левита. Но сперва скажи мне, девушка, что за молитву ты возносила луне? В чем Хатхор должна помочь твоему бедному сердцу?

– Господин, – ответила она, – только идолопоклонники-египтяне молятся Хатхор, богине Любви.

– А я думал, что весь мир молится богине Любви, девушка. Но о чем была твоя молитва? Есть какой-нибудь мужчина, которого ты желаешь?

– Никакого, – отрезала она, внезапно рассердившись.

– Тогда почему же твое сердце так нуждается в помощи, что ты готова молить о ней воздух? Или, может быть, есть кто-то, кого ты не желаешь?

Она опустила голову и не отвечала.

– Пошли, брат, – сказал принц, – мы надоели этой даме, и я думаю, что будь она настоящей женщиной, она бы охотно ответила на наши вопросы. Пойдем, оставим ее. Поскольку она не может идти, мы заберем ее позже, если захотим.

– Господа, – сказала она, – я рада, что вы уходите, ибо гиены

– менее опасное общество, чем двое мужчин, которые грозятся продать беспомощную женщину в рабство. Но раз уж мы расстаемся и никогда больше не встретимся, я отвечу на ваш вопрос. В молитве, которую вы не постеснялись подслушать, я просила не о любовнике, а о том, чтобы избавиться от одного такого.

Ну, Ана, сказал принц, рассмеявшись и распахнув свой плащ, – спроси теперь, кто этот несчастный, от кого госпожа Мерапи хочет избавиться, ибо я сам не смею.

Она всмотрелась в его лицо и слегка вскрикнула.

– Ах, – сказал она, – я подумала, что узнаю твой голос, когда ты один раз забыл про свою роль. Принц Сети, неужели твое высочество считает, что эта была добрая шутка по отношению к одинокой и испуганной женщине.

– Госпожа Мерапи, – ответил он, улыбаясь, – не сердись и согласись, что она была по крайней мере удачной, и ты не сказала нам ничего для нас нового. Вспомни – тогда, в Танисе, ты сказала, что обручена, и при этом в твоем тоне было что-то такое… Позволь мне перевязать твою рану.

Он опустился на колени, оторвал полоску от своей церемониальной одежды из тонкого полотна и начал перевязывать ее ступню, действуя быстро и искусно, ибо он был человеком необычных и неожиданных способностей. Я невольно следил за ними и заметил также, что их взгляды встретились, и при этом густая краска снова залила лицо Мерапи. Тогда я подумал, что принцу Египта не подобает играть роль лекаря, врачевателя ран женщины в пустыне, и подивился, почему он не предоставил мне эту скромную роль.

Вскоре повязка была наложена и скреплена царским скарабеем на золотой булавке, которую принц снял со своей одежды. На скарабее была выгравирована корона с уреем, а под ней знаки, означавшие «Повелитель Нижнего и Верхнего Египта» – это была эмблема и титул фараона.

18
{"b":"11465","o":1}