ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Мы спросим об этом жрецов. Следуй за мной, Эперит.

Они прошли аллею сфинксов, стоявших вдоль кирпичной стены, и подошли к воротам башни. Жрец, стоявший здесь, при виде Реи, любимца Фараона, широко Распахнул ворота перед ними. Пройдя ворота, они остановились у второй башни, и Реи указал Скитальцу портик храма, на котором обыкновенно стоит и поет Гаттор, пока сердца слушателей не растают. Здесь они постучали в дверь и вошли в зал, где собрались жрецы, громко оплакивавшие своих умерших. Увидя Рея, пророка бога Амен, и Скитальца в блестящем золотом вооружении, они замолчали. Старейший из них выступил вперед и поклонился Реи.

Реи взял Скитальца за руку, познакомил его с жрецом и рассказал все его подвиги, добавив, что он спас жизнь Фараона, царицы и всех тех, кто уцелел на пиру.

– Скажи мне, – обратился Реи к жрецу, – когда госпожа Гаттор будет петь наверху башни? Чужеземец хочет видеть и слышать ее!

Жрец храма богини Гаттор низко поклонился скитальцу.

– На третье утро от сегодняшнего дня священная Гаттор появится на портике храма, – ответил он, – но ты, могущественный господин, пришедший к нам с моря, послушай моего совета и, если ты не бог, не дерзай взглянуть на ее дивную красоту! Если ты хотя раз увидишь ее, ты погибнешь, и участь твоя будет участью несчастных, которые видели ее, но любили и умерли ради нее!

– Я не бог, а человек, – ответил Скиталец, смеясь, – но, может быть, я осмелюсь взглянуть на нее поближе, несмотря на ее стражу, если сердце мое велит мне посмотреть на нее!

– Ты найдешь смерть и конец всем своим странствованиям! – возразил жрец. – Следуй за мной, я покажу тебе людей, мечтавших завоевать любовь Гаттор! – С этими словами он вял Скитальца за руку и повел через переходы в глубокую и мрачную келью, где золотое вооружение посетителя засияло и заблестело, как свет лампы. Эта келья была сделана в стене, и слабый свет едва проникал в нее. Вдоль комнаты стояли бронзовые ванны, в которых лежали темные фигуры египтян.

При слабом свете было видно, как прислужники мыли тела их и натирали благовонным маслом, но когда Реи и Эперит подошли ближе, все прислужники убежали, как собаки убегают от ночного пира, заслышав шаги прохожих.

Удивляясь странному зрелищу, Скиталец взглянул повнимательнее, и его мужественное сердце замерло от ужаса. В бронзовых ваннах лежали мертвецы, плававшие в дурно пахнувшем щелоке.

– Здесь лежат те, – сказал жрец, – кто осмелился проникнуть в святилище богини, где она, день и ночь, сидит и поет, перебирая струны золотой лютни. Один за другим пытались они обнять ее и умерли. Здесь они готовятся к могиле: мы устраиваем им богатые похороны!

– Да, – произнес Скиталец, – свет мира остался позади меня, когда я плыл на корабле по кроваво-красной воде священного моря, направляясь в мрачную бездну Фароса. Много ужасов видел я в этой несчастной стране, каких не встречал нигде и никогда за время моих странствий!

– Предупреждаю тебя, – повторил жрец, – если ты последуешь их примеру, то будешь лежать в такой же ванне!

Скиталец еще раз взглянул на мертвецов и их прислужников и вздрогнул.

Конечно, он не боялся смерти на войне или на море, но здесь было совсем другое. Ему захотелось солнца и свежего воздуха, и он поспешно вышел из кельи, тогда как жрец только улыбался себе в бороду. Одиссей, выйдя на воздух, сейчас же успокоился и начал расспрашивать о Гаттор, где она живет и кем убиты ее поклонники.

– Пойдем, я покажу тебе! – отвечал жрец и повел его по узкой дорожке во двор храма. В центре двора находилось святилище Гаттор. Это была большая комната, выстроенная из алебастра, свет в которую проникал через крышу. Перед огромными медными дверями висел занавес из дорогой ткани. Небольшая лестница вела из святилища на портик храма.

– В этом алебастровом святилище обитает наша священная богиня! – произнес жрец. – По этой лестнице она поднимается на портик храма. Через занавес мы каждый день подаем ей пищу, но никто из нас не смеет войти туда, никто не видал Гаттор лицом к лицу. Когда богиня кончает петь, то спускается обратно в святилище. Тогда медные двери растворяются настежь, и толпа безумцев бросается к занавесу. Но прежде чем они успевают ворваться в святилище, падают замертво. Мы слышим звон мечей, и смельчаки умирают молча, в то время как Гаттор поет свои дивные песни!

– Кто же убивает их?

– Мы не знаем этого, чужеземец! Никто не знает. Подойди к двери святилища и слушай, быть может, ты услышишь пение Гаттор. Не бойся!

Скиталец недоверчиво подошел ближе, а жрец Реи стоял поодаль. Вдруг из святилища раздался звук чудного пения, и нежные, чистые ноты глубоко тронули сердце Одиссея, напомнив ему родную Итаку, счастливые дни юности. Он сам не мог дать себе отчета, почему сердце его сладко забилось.

– Слушай! – сказал жрец, – Гаттор поет! Но пение скоро окончилось.

Тогда Скиталец задал себе вопрос: должен ли он сейчас войти в святилище и решить свою участь или переждать некоторое время и, в конце концов, решил подождать, чтобы увидеть собственными глазами, что случится с теми, кто пытается подойти к Гаттор.

Простившись со старым жрецом, он вышел из храма вместе с Реи. Проходя по улицам, они опять видели Апура, которые грабили народ Кеми, и вернулись во дворец. Дома Скиталец долго раздумывал, как бы увидать эту странную женщину, живущую в храме, и избежать бронзовой ванны. В глубоком раздумье он просидел до самой ночи, когда его пришли звать на ужин к Фараону. Он отправился туда и, встретив Фараона и Мериамун в первой комнате, прошел с ними в зал. Пиршественная комната была прибрана, всякий след битвы исчез, кроме нескольких пятен крови на полу и нескольких стрел, воткнувшихся в стены и потолок.

Мрачно было лицо Фараона, да и все присутствовавшие также были печальны: смерть и скорбь царили в стране Кеми. Но царица Мериамун не плакала о своем сыне. Гнев терзал ее сердце за то, что Фараон отпустил Апура. Пока они сидели и пировали, до них донесся топот бесчисленных ног, мычанье скота и торжествующая песнь, подхваченная тысячами голосов.

Пение было так дико и безобразно, что Скиталец схватил лук и побежал к воротам дворца, опасаясь, что Апура бросятся грабить царскую сокровищницу. Царица Мериамун также пошла к воротам. Они оба стояли в тени ворот и скоро увидали огонь факелов. Кучка людей, вооруженных пиками, приближалась к ним, и свет факелов отражался на их золотых шлемах, украденных у египетских солдат. За ними шла толпа женщин, которые плясали, били в тимпаны и пели торжествующие песни.

На некотором расстоянии от них шел высокий чернобородый человек, который нес на своих плечах большой вызолоченный гроб с разными изображениями на крышке.

– Это тело их пророка! – прошептала Мериамун. – Рабы! – вдруг крикнула она громко. – Вы умрете с голоду в пустыне и будете тосковать по сытной пище Кеми. Ни одна душа из всех вас не увидит страны, куда вы стремитесь! Вы будете страдать от жажды, от голода, будете призывать богов Кеми, и они не услышат вас! Вы умрете, и ваши кости превратятся в пыль пустыни! Прощайте! Прощайте! Идите!

Когда Мериамун кричала это, ее взгляд был так ужасен, а слова так зловещи, что народ Апура задрожал, и женщины перестали петь.

Скиталец посмотрел на царицу и изумился.

– Я не видал никогда женщины с таким жестоким сердцем! – пробормотал он. – Горе тому, кто встанет на ее дороге в любви или на войне!

– Они не будут больше петь у моих ворот! – сказала Мериамун с усмешкой. – Пойдем, Скиталец, нас ждут!

Она подала ему руку, и они прошли в пиршественный зал.

Долго прислушивались они, пока в темноте ночи шли Апура, бесчисленные, как морской песок. Наконец, все ушли, и звуки шагов замерли вдали.

– Ты трус, Менепта, – заговорила раздраженно царица Мериамун, обращаясь к Фараону, – труслив, как раб! Ты боишься проклятой ложной Гаттор, которую ты так почитаешь, и, к стыду своему, отпустил народ Апура. Теперь они ушли, проклиная страну Кеми, которая питала их, как мать питает дитя свое!

15
{"b":"11467","o":1}