ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Умслопогас, дрожа всеми членами, отвечал:

– Следуй за мной, «Рот», а ты, Галаци, оставайся с этими людьми!

Я пошел за Умслопогасом, и мы вскоре очутились около большой хижины. Он указал на вход, я прополз в него, и он последовал за мной. Первое время казалось, что в хижине темно: солнце уже садилось, и помещение было полно мрака; я молчал, пока глаза наши не привыкли к темноте. Потом я откинул с лица плащ и взглянул в глаза Умслопогаса.

– Посмотри-ка на меня теперь, Вождь Булалио-Убийца, когда-то называемый Умслопогасом, посмотри и скажи, кто я?

Тогда он взглянул на меня, и лицо его дрогнуло.

– Или ты Мопо, ставший стариком, умерший отец мой, или призрак Мопо!

– отвечал он вполголоса.

– Я, Мопо, твой отец, Умслопогас! – сказал я. – Долго же ты не узнавал меня, я же узнал тебя сразу!

Умслопогас громко вскрикнул и, уронив топор, кинулся ко мне на грудь и зарыдал. Я заплакал тоже.

– О, отец мой, – сказал он, – я думал, что ты умер со всей нашей семьей, но ты снова пришел ко мне, а я в своем безумии хотел поднять на тебя Секиру. Какое счастье, что я жив, я не умер, потому что мне дана радость смотреть на твое лицо, которое я считал мертвым, но которое живо, хотя сильно изменилось, как бы от лет и горя!

– Тише, Умслопогас, сын мой! – сказал я. – Я также думал, что ты погиб в пасти льва, хотя, правду сказать, мне казалось невероятным, чтобы другой человек, кроме Умслопогаса, мог совершить те подвиги, которые совершал Булалио, вождь племени Секиры, да еще осмелившийся послать вызов самому Чеке. Но ни ты, ни я не умерли. Чека убил другого Мопо, умертвил же Чеку я, а не он меня!

– А где Нада, сестра моя? – спросил он.

– Твоя мать Макрофа и сестра Нада умерли, Умслопогас. Они погибли, убитые племенем Галакациев, которые живут в стране Сваци!

– Я слыхал об этом народе, – отвечал он, – и Галаци-Волк знает его. Он еще должен отомстить им – они убили его отца; я также сейчас жажду мщения за то, что они умертвили мою мать и сестру. О, Нада, сестра моя! Нада, сестра моя! – И этот огромный человек закрыл лицо руками и стал качаться взад и вперед.

Отец мой, мне пришло в голову объявить всю правду Умслопогасу и сказать, что Нада ему не сестра, что он мне не сын, а сын Чеки, которого рука моя умертвила. Но я ничего не сказал, о чем горячо жалею теперь. Я ясно видел, как велика была гордость и высокомерно сердце Умслопогаса. Если бы он узнал, что трон страны Зулусов принадлежит ему по праву рождения, ничто не удержало бы его – он открыто восстал бы на Дингана; мне же казалось, что время еще не наступило. Если бы я знал за год до этого, что Умслопогас жив, он занимал бы место Дингана; но я не знал, и судьба распорядилась иначе. Теперь же Динган был царем и имел в своем распоряжении много войск; я его постоянно удерживал от войны, как я уже рассказывал, когда он хотел предпринять набег на Сваци. Случай прошел, но может вернуться, а до того я должен молчать. Лучше всего свести Дингана и Умслопогаса, чтобы Умслопогас стал известен во всей стране как великий вождь и лучший воин. Тогда я похлопочу, чтобы его избрали индуном и начальником войск, а кто командует войсками, уже наполовину царь!

Итак, я молчал обо всем этом, но, пока не настала ночь, Умслопогас и я сидели и беседовали, передавая друг другу все случившееся с тех пор, как его унес лев. Я рассказал ему, как все мои жены и дети были убиты, как меня пытали, и показал ему мою белую и иссохшую руку. Я рассказал о смерти Балеки, сестры моей, и всего племени Лангени, о том, как я отомстил Чеке за зло, причиненное мне, как сделал Дингана царем, и как стал сам первым человеком в стране после царя, хотя царь боялся и не любил меня. Но я не сказал ему, что Балека была его матерью.

Когда я окончил свою повесть, Умслопогас рассказал свою о том, как Галаци спас его от львицы, как он сделался одним из Братьев-Волков, как он победил Джиказу и сыновей его, стал вождем племени Секиры и взял в жены Зиниту.

Я спросил его, почему он все еще охотится с волками, как я видел прошлую ночь. Он отвечал, что в округе более не оставалось врагов, и от безделья на него находит иногда тоска, тогда он должен встряхнуться, вместе с Галаци охотиться, мчаться с волками, и только таким образом успокаивает он свою душу.

Я возразил, что укажу ему на лучшую дичь, потом спросил его, любит ли он жену свою Зиниту. Умслопогас отвечал, что любил бы ее больше, если бы она меньше любила его, она ревнива и вспыльчива и часто огорчает его.

После того, как мы поспали немного, он вывел меня из хижины; и меня, и моих спутников угостили на славу; во время пира я беседовал с Зинитой и Галаци-Волком. Галаци очень мне понравился. Хорошо в битве иметь такого человека за спиной; но сердце мое не лежало к Зините. Она была высока и красива, но глаза у нее были жестокие, вечно следящие за Умслопогасом, моим питомцем; я заметил, что тот, который ничего не боялся, по-видимому, боялся Зиниты. Я также ей не понравился, особенно, когда она убедилась в дружеских чувствах Убийцы ко мне, она немедленно стала ревновать, как ревновала его к Галаци, будь то в ее власти, она быстро избавилась бы от меня. Итак, сердце мое не лежало к Зините, но даже я не предчувствовал тех несчастий, причиной которых она стала.

ИЗБИЕНИЕ БУРОВ

Утром я отвел в сторону Умслопогаса и сказал ему:

– Сын мой, вчера, когда ты еще не узнавал меня, ты дал мне поручение к царю Дингану, если бы оно дошло до ушей царя, то навлекло бы смерть на тебя и весь народ твой. Дерево, стоящее одиноко в поле, думает, что величина его огромна, и что нет тени, равной той, которую оно дает. Но на свете есть другие большие деревья. Ты подобен этому одинокому дереву, Умслопогас, но верхние ветки того, кому я служу, толще твоего ствола, и под его тенью живут дровосеки, которые рубят слишком высоко выросшие деревья. Ты не можешь равняться с Динганом, хотя, живя здесь одиноко в пустой стране, и кажешься огромным в своих собственных глазах и в глазах твоих приближенных. Умслопогас, помни одно: Динган ненавидит тебя за те слова, которые ты велел дураку Мезило передать умершему Черному, он слыхал твой вызов и теперь мечтает погубить тебя. Меня прислал он сюда только для того, чтобы избавиться от моего присутствия, и какой бы ответ я ни принес, конец будет один – ты вскоре увидишь у своих ворот целое войско!

– Так стоит ли говорить об этом, отец? – спросил Умслопогас. – Что суждено, то и случится. Я буду ждать здесь войска Дингана и сражаться насмерть!

– Нет, сын мой, можно убить человека не только ассегаем, кривую палку можно выпрямить в пару. Я бы желал, Умслопогас, чтобы Динган любил тебя, чтобы он не убил, а возвеличил тебя, и чтобы ты вырос великим в его тени. Слушай! Динган, конечно, не то, что Чека, но он жесток не менее Чеки. Динган

– глупец, и весьма вероятно, что человек, выросший в его тени, сумеет заменить его. Я мог бы стать этим человеком, но я стар, изнурен горем и не желаю властвовать. Ты молод, Умслопогас, и нет тебе подобного во всей стране. Есть также другие обстоятельства, о которых нельзя говорить, но которые могут послужить тебе ладьей, чтоб доплыть до власти!

Умслопогас зорко взглянул на меня, он был властолюбив в то время и желал стать первым среди народа. Могло ли быть иначе, когда в его жилах текла кровь Чеки?

– Какое у тебя намерение, отец? – спросил он. – Каким образом можно привести в исполнение твой план?

– Вот каким образом, Умслопогас. В стране Сваци, среди племени Галакациев, живет девушка по имени Лилия. Говорят, она удивительная красавица, и Динган страстно желает получить ее в жены. Недавно Динган посылал посольство к вождю Галакациев, прося руки Лилии, но вождь Галакациев отвечал дерзкими словами, что красавицу свою они не отдадут в жены зулусской собаке. Динган разгневался и хотел собрать и послать свои войска против Галакациев, с тем, чтобы уничтожить их и завладеть девушкой; я же удержал его под предлогом, что теперь не время начинать войну, по этой причине Динган возненавидел меня. Понимаешь ли теперь, Умслопогас?

39
{"b":"11468","o":1}