ЛитМир - Электронная Библиотека

Конечно, если бы английское правительство проявило твердость сразу же, как только со стороны буров появились первые признаки, свидетельствующие о их намерении покончить со всеми завоеваниями, которые положениями конвенций были гарантированы нашим соотечественникам, то мы бы не оказались в теперешней плачевной ситуации. Но английское правительство редко успевает делать все вовремя, тем более, если вопрос недостаточно ясен основному составу избирателей. Поэтому все было пущено на самотек, а в результате – жестокая неудача, так называемый рейд Джемсона 1895 года. Освещать историю этого события я не буду – оно достаточно хорошо известно. Стоит лишь подчеркнуть в нескольких словах, что оно явилось результатом тайной договоренности, согласно которой д-р Джем-сон должен был прибыть в Йоханнесбург с большим отрядом вооруженной родезийской полиции, якобы для оказания помощи уитлендерам, и с оружием в руках добиться того, в чем им было отказано.

Участники заговора обо всем договорились, а воплотить в жизнь план своих действий им не удалось. Неудачи, в чем только можно, преследовали незадачливых заговорщиков по пятам. Д-р Джемсон собрал пятьсот человек вместо тысячи двухсот и самонадеянно выступил в самый неподходящий момент. Уитлендеры не вышли ему навстречу, линии коммуникаций не были повреждены, железная дорога осталась целой и невредимой, буры получили сигнал предупреждения и собрали большой отряд. Д-ра Джемсона, по всей видимости, заблудившегося на равнине, заманили в ловушку, где он вынужден был дать небольшое сражение, в результате которого вместе со своей армией ему пришлось сдаться в плен. Им обещали сохранить жизни. Сейф участников рейда с шифрами и всевозможной компрометирующей документацией попал в руки противника, а их самих на повозках, в которых перевозилось их военное снаряжение, доставили в Преторию, город, в который они намеревались торжественно вступить, если бы подоспело подкрепление уитлендеров. Оттуда их, как и полагается, переправили в Лондон, где над ними должен был состояться суд. Членов реформистского комитета тоже арестовали и судили в Претории, некоторые из них были приговорены к смертной казни, однако приговор не был приведен в исполнение; вся история завершилась, но не под звон ударов мечей, а под звон золотых монет: суммы штрафов, которые обязаны были выплатить правительству Трансвааля участники заговора, составили в общей сложности многие десятки тысяч фунтов стерлингов.

Таков, за исключением все еще продолжающихся взаимных обвинений, был финал попытки вооруженным путем сбросить ярмо бурского правления и усилий правящих сил Родезии оказать содействие в этом. Последствия этих событий не могли не отразиться на еще более усугубившемся положении несчастных уитлендеров. Правда, лорд Росмид, а затем сэр Г. Робинсон в большой спешке посетили Трансвааль и убедили сэра С. Шеппарда и английского посредника, джентльмена с несколько необычно звучащей фамилией, сэра Якобса де Вета, в необходимости по существу заверить уитлендеров, что в случае сдачи оружия все их грехи, возможно, в скором времени будут забыты благодетельным и милостивым президентом буров, которому поможет в этом всепрощающий и милосердный законодательный совет. Более того, сэр Якобс де Вет дал им понять, что жизни Джемсона него людей, несмотря на то, что они были гарантированы им при условии сдачи в плен, зависят теперь от того, сложат они свое оружие или нет. Но этот рейд имел далеко идущие последствия и для самой империи. Так императором Германии Вильгельмом была послана знаменитая телеграмма, в которой он угрожал войной Великобритании. Что же касается южноафриканских проблем, то наша страна в глазах мировой общественности стала выглядеть далеко не в лучшем свете, и трудно было доказать обратное, хотя на самом деле военно-политическая обстановка и весь ход событий носили чисто локальный характер.

А буры почувствовали себя вновь во всеоружии. Если бы судьба распорядилась так, что им на помощь были бы посланы все немецкие легионы, то и тогда это вряд ли сослужило бы им добрую службу. Теперь же можно было говорить о том, что на их родину вступила нога завоевателя, о совершающихся там рейдах, как будто это страшное слово впервые поразило их невинный слух, как будто и вправду они никогда не слыхали ни о стеллаландских равнинах и об отдельной экспедиции, направленной британским правительством под командованием сэра Чарльза Уоррена для оказания помощи мирному населению в целях стабилизации там обстановки; ни о том отрезке земли, который когда-то принадлежал зулусам, а теперь носит название Новой республики; ни о вылазке в Родезию, которая «захлебнулась»; ни о превышении полномочий в отношении Свазиленда вопреки принятым положениям конвенции и тому подобных актах. Далее, у них появился повод заявлять о значительном «моральном и интеллектуальном ущербе», хотя, насколько это известно общественности, ни моральный, ни интеллектуальный потенциал никогда полностью и не удовлетворялся в этой стране, а местному фараону приходилось, ожесточив свое сердце и требуя от новых «израильтян» Йоханнесбурга более тяжелого воздаяния в виде прямых и косвенных налогов, лишать их всех по очереди последней надежды на свободу.

Итак, все вернулось на круги своя. Прошлые злоупотребления достигли небывалого расцвета, монополии баснословно обогатились, а население Йоханнесбурга продолжало расти, но чем сильнее любовь к золоту – auri sacra fames, – тем больше люди ценят его, свобода же и справедливая форма правления отступают на задний план.

Более двух лет минуло с тех пор, когда верховным комиссаром в Южную Африку был назначен сэр Альфред Мильнер, который за время пребывания в стране при поддержке правительства ее величества делал все от себя зависящее, чтобы добиваться уступок уитлендерам и решать спорные вопросы, возникающие между Великобританией и республикой Трансвааль, мирным путем. В конце концов его усилия увенчались успехом – около четырех месяцев назад состоялась встреча с президентом Крюгером, получившая название блумфонтейнской конференции, в ходе которой сэр Альфред Мильнер обратился с просьбой, достаточно скромной по существу, смысл которой сводился к следующему: поскольку иностранные граждане имеют одинаковые права с остальными «жителями Трансвааля», то необходимо, чтобы и уитлендерам, желающим обрести гражданство в этой стране, после пяти лет проживания в ней было гарантировано право голоса. Президент Крюгер отклонил данную просьбу как представляющую угрозу независимости государства, и конференция зашла в тупик. Именно с этого момента о войне заговорили как о реальной угрозе. В ответ на многочисленные обращения имперского правительства президент республики и фолксраад внесли ряд предложений относительно права гражданства, которые, если принимать их вообще серьезно, при выдвигаемых условиях становились просто неприемлемыми для Англии. Так положение от 19 августа о пятилетнем периоде проживания в стране предусматривало как обязательное условие невмешательство Англии во внутренние дела республики, отказ правительства ее величества от признания прав королевы в этой стране и решение спорных вопросов в случае возникновения конфликтных ситуаций в третейском суде.

Если бы правительство приняло эти условия, то власть королевы более не распространялась бы на республику Трансвааль, а принятие обязательства о невмешательстве во внутренние дела могло бы дать повод для разного рода манипуляций – сегодня мы предоставляем гражданство, а завтра вам в этом отказывают. Следует также помнить и о том, что вопрос о гражданстве не исчерпывает всех разногласий между той и другой стороной; пожалуй, уж слишком много внимания уделялось только этой проблеме.

Даже если бы определенное количество уитлендеров стало гражданами бурского государства, и как бы благоприятно не сложились для них обстоятельства, трудно себе представить, каким образом смогли бы они оказать непосредственное содействие имперской власти в таком вопросе как, скажем, обращение с нашими индийскими подданными в Трансваале. Скорее можно предположить, что, приняв новое гражданство, они относились бы с безразличием к желаниям и нуждам страны, от которой они отреклись. Более того, присягнув новому правительству, они могли бы считать для себя обязательным всячески противостоять этим желаниям. В лучшем случае, если бы у них и была реальная власть для оказания нам помощи, что практически неосуществимо в течение ряда лет, было бы неразумно и недостойно крупной державе, гражданами которой они когда-то являлись, полагаться исключительно на их добрые услуги.

2
{"b":"11473","o":1}