ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Я пощажен потому, что по неизвестным мне соображениям она не решается меня убить, а также потому, что хочет выяснить, много ли я знаю, хотя «псы-палачи уже пролаяли», что бы это не означало. Ну что ж, пока я в безопасности, а там посмотрим. Разумеется, надо быть начеку и, в случае чего, прикидываться, будто я ничего не знаю. От размышлений о своей судьбе я перешел к размышлениям о значении сцены, свидетелем которой я только что был.

Окончились ли наши поиски? Айша ли эта женщина? Так померещилось Лео, но он все еще в бреду, поэтому на сказанное им полагаться не приходится. Самое примечательное – в том, что она, очевидно, чувствует какую-то связь между собой и больным Лео. Почему она его поцеловала? Я был уверен, что женщина она отнюдь не легкомысленная, да ни одна женщина просто так, без всякой причины, не совершит подобного безрассудства, тем более по отношению к незнакомцу, который висит между жизнью и смертью. Она поступила так, повинуясь неодолимому импульсу, порожденному знанием или по меньшей мере воспоминаниями, хотя знание и неполное, а воспоминания – неотчетливые. Кто, кроме Айши, может знать что-либо о предыдущем воплощении Лео? Ни одна живая душа на земле!

Но, может быть, вера настоятеля Куена и десятков миллионов других – вера истинная? Если и в самом деле существует строго ограниченное количество душ, последовательно вселяющихся в бесконечное число тел, меняя их, как мы меняем изношенные одежды, Лео в его предыдущих воплощениях могли знать и другие? Например, фараонова дочь, которая «силой своей любви принудив его нарушить священный обет», знала некоего Калликрата, жреца «Исиды, возлюбленной богов и повелительницы демонов», искушенная в магии Аменартас? Может быть, «магия моего народа, которой я обладаю», о чем говорится в надписи на черепке вазы, помогла ей проникнуть в глубокую тьму минувшего и узнать жреца, некогда очарованного и похищенного у богини? Что, если это не Айша, а Аменартас в новом воплощении, правящая этой отрезанной от внешнего мира страной и снова пытающаяся заставить любимого человека нарушить обет? Я вздрогнул при мысли о том, какими бедами это грозит. Надо выяснить правду, но как?

Пока я раздумывал, дверь отворилась, и вошел старик с насмешливым, непроницаемым лицом, которого Хания называла Шаманом, а он, в свой черед, называл ее племянницей.

Глава VII. Первое испытание

Шаман подошел ко мне и учтиво осведомился, как я себя чувствую.

– Лучше, – ответил я. – Куда лучше, чем было, о мой хозяин, – прости, я не знаю, как тебя зовут. – Симбри, – сказал он, – и как я тебе уже говорил около реки, мой титул – Потомственный Хранитель Ворот. Я – лекарь, пользую повелителей этой страны.

– Так ты лекарь или колдун? – с напускной беспечностью спросил я.

Он посмотрел на меня с любопытством.

– Я сказал – лекарь, и достаточно искусный, как ты мог убедиться вместе со своим товарищем. Иначе, я полагаю, ты не дожил бы до нынешнего дня, о мой гость, – как тебя зовут?

– Холли.

– О мой гость Холли.

– Не окажись, на мое счастье, на берегу той темной реки ты, почтеннейший Симбри, и госпожа Хания, нас, конечно, не было бы в живых. Место такое пустынное, что ваше там появление можно объяснить лишь с помощью магии. Вот почему я высказал предположение, что ты колдун; но может быть, ты просто ловил рыбу.

– Да, ловил, о чужеземец Холли, но только не рыбу, а людей, и выудил двоих.

– Случайно, хозяин Симбри?

– Нет, не случайно, гость Холли. Я не только врачую, но и предсказываю будущее, ибо я старший Шаман, или Предсказатель этой страны; я был предупрежден о вашем прибытии и ждал вас.

– Странно, хотя и очень любезно с твоей стороны. Стало быть, лекарь и колдун здесь означают то же самое.

– Как видишь, – сказал он с почтительным поклоном, – но объясни мне, если можно, каким образом вы отыскали путь в эту страну, куда не забредают случайные странники?

– Возможно, мы просто странники, – ответил я, – а возможно мы тоже изучали… врачевание.

– И, судя по всему, вы изучили его довольно хорошо, иначе вы не выжили бы, перебираясь через эти горы в поисках… что вы здесь ищете? Там, на берегу потока, твой товарищ, помнится, говорил о царице.

– Да? В самом деле? Но ведь он, по-моему, уже нашел ту, что искал: эта величественная госпожа Хания, которая прыгнула в реку и спасла нас, должно быть, и есть царица?

– Да, царица, настоящая царица, ибо Хания означает «царица», хотя я не могу взять в толк, каким образом человек, который лежал в беспамятстве, мог это узнать? И откуда тебе известен наш язык?

– Это-то просто, вы здесь говорите на древнем языке, который я не только изучал, но даже преподавал у себя в стране. Это греческий язык, на нем все еще говорят в мире, но как его занесло сюда – выше моего понимания.

– Могу тебе объяснить, – сказал он. – Много поколений назад Великий Завоеватель, что принадлежал к народу, который говорит на этом языке, прошел со своим войском южнее нашей страны. Он вынужден был отступить, но один из его военачальников – этот принадлежал к другому народу – пересек горы и покорил здешних обитателей; он принес с собой язык своего повелителя и свою веру. Он основал династию, которая все еще сохраняет здесь власть, ибо эта земля окружена пустынями и непроходимыми горными снегами, у нас нет никакого сообщения с миром внешним.

– Да, я уже кое-что об этом слышал; это был Александр Великий?

– Да, так его звали, а его военачальника звали Рассеном, он был египтянином, так гласит наша летопись. Его потомки до сих пор восседают на престоле, его кровь течет и в жилах Хании.

– Он поклонялся богине Исиде?

– Нет, – ответил он, – Хес.

– Это, – перебил я, – лишь другое ее имя. Сохраняется ли у вас поклонение ей? Я спрашиваю потому, что в Египте ее давно уже не почитают.

– На Горе есть храм, – равнодушно ответил он, – где жрецы и жрицы исповедуют какую-то древнюю веру. Но и ныне, как во времена Рассена, истинный бог этого народа – огонь, обитающий в Горе; иногда он вырывается наружу и убивает людей.

– А богиня обитает в огне? – спросил я.

Он скользнул по мне холодными глазами и ответил:

– Чужеземец Холли, я ничего не знаю о богине. Гора священная, и всякий, стремящийся проникнуть в ее тайны, умирает. Почему ты спрашиваешь об этом?

– Только потому, что интересуюсь древними религиями; увидев Знак Жизни на вершине, я направился сюда, чтобы изучить вашу религию, традиции которой все еще сохраняются среди людей просвещенных.

– Оставь это намерение, друг Холли, ибо ты рискуешь быть растерзанным челюстями псов-палачей или пасть под копьями дикарей. Да и изучать там нечего.

– Что это за «псы-палачи»?

– Псы, которым по нашему старинному обычаю отдают на растерзание всех, преступивших закон или нарушающих волю Хана.

– Волю Хана? Стало быть – у Хании есть муж?

– Да, – ответил он, – двоюродный брат, который правил половиной этой страны. Теперь с их женитьбой страна объединена… Но наш разговор затянулся; я пришел сказать, что тебя ждет завтрак. – И он повернулся, собираясь уйти.

– Еще один вопрос, друг Симбри. Как я попал в эту комнату и где мой товарищ?

– Ты спал, когда тебя отнесли сюда, и, как видишь, перемена места пошла тебе на пользу. Ты что-нибудь помнишь?

– Ничего, абсолютно ничего, – серьезно произнес я. – Но что с моим другом?

– Ему стало лучше. За ним ухаживает Хания Атене.

– Атене? – сказал я. – Это же старое египетское имя. Означает оно Солнечный круг; обладательница этого имени – она жила тысячи лет назад – славилась своей красотой.

– А разве моя племянница Атене не прекрасна?

– Мне трудно судить, о дядя Хании, – устало ответил я. – Я ее почти не видел.

После его ухода желтолицые молчаливые слуги принесли мне завтрак.

Позднее дверь открылась вновь, и одна, без какого бы то ни было сопровождения, вошла Хания Атене – и сразу же заперла дверь изнутри. Это естественно меня встревожило, но, не подавая вида, я приподнялся и приветствовал ее с надлежащей почтительностью. Она, видимо, догадалась о моих опасениях, потому что сказала:

18
{"b":"11483","o":1}