ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

О Лео! Я думала, что твоя душа устремлена к более возвышенным целям, что ты будешь молить меня о безграничном могуществе, о необъятных владениях, я готова была взломать для тебя врата самого Ада, как вот эти окованные двери, и вывести тебя оттуда, как Орфей – Эвридику, либо возвести тебя на трон среди огней самого дальнего солнца, чтобы ты мог взирать с высоты на подвластные ему миры в их вековечной игре.

Я думала, ты потребуешь, чтобы я открыла тебе то, о чем умалчивают все женщины – горькую правду во всей наготе: все свои грехи и печали, все изменчивые причуды моей ветреной фантазии, даже то, чего ты не знаешь и, возможно, никогда не узнаешь: кто я и откуда пришла в этот мир, и как я представлялась твоим очарованным глазам то уродливой, то прекрасной, и какова цель моей к тебе любви, и каково тайное значение рассказа о разгневанной богине, которая если и существовала, то лишь во сне.

Я думала… неважно, что я думала… Ты совсем не такой, каким я тебя воображала, мой Лео; в это великое мгновение я могла бы раскрыть для тебя мистические врата, чтоб ты вошел в них вместе со мной и постиг сокровенное сердце всего сущего там, в божественном чертоге. Но ты обращаешь ко мне ту же мольбу, которую шепчут все люди под безмолвной луной, во дворце и в хижине, среди снегов и пылающей пустыни. «О моя любовь! Подари мне поцелуй, подари поцелуй. О моя любовь! Отдайся мне вся целиком под луной, под луной!» Лео! Я была лучшего, более высокого о тебе мнения.

– Вполне может быть, Айша, ты была бы куда худшего мнения обо мне, удовлетворись я всеми этими солнцами, и созвездиями, и духовными дарами, и безграничной властью, но я всего этого не хочу и не понимаю.

Если бы я сказал тебе: «Будь моим ангелом-хранителем, не моей женой; осуши океан, чтобы я мог пройти по его дну; разверзни небосвод, чтобы я мог видеть, как растут звезды; поведай мне о происхождении бытия и смерти и научи меня видеть проистекающие из них следствия; помоги мне предать мечу все народы земли и наполнить их богатствами свои сокровищницы; передай мне свое умение поднимать бури и подчинять себе законы Природы; сотвори из меня полубожество – такое же, как ты сама», – если бы я сказал тебе все это, я не был бы самим собой.

Я не бог, Айша, я – человек, мужчина и, как всякий мужчина, стремлюсь к своей возлюбленной. Сними же с себя мантию могущества – ибо это могущество усеивает твой путь мертвыми телами и отдаляет тебя от меня. Хоть на одну короткую ночь отринь честолюбивые замыслы, которые неустанно гложут твою душу; забудь о своем величии – будь женщиной… и моей женой!

Она ничего не ответила, лишь посмотрела на него и покачала головой; ее пышные волосы заколыхались, словно вода под тихим ветерком.

– Ты отвергаешь меня, Айша, – продолжал он с нарастающим волнением. – А этого ты не вправе делать, ибо ты поклялась, Айша, и я требую, чтобы ты выполнила свою клятву.

Послушай же! Я не приму от тебя никаких даров; я не хочу разделить с тобой власть, не для меня фараонов трон; я хочу творить добро людям, а не убивать их, я хочу процветания мира, я не стану совершать путешествие в Кор, не стану омываться в Источнике Жизни. Я оставлю тебя здесь и попробую перейти через горы, а погибну – так тому и быть; и все твое могущество не сможет удержать меня, да в сущности ты во мне и не нуждаешься. Я не намерен больше терпеть эту каждодневную пытку: чувствовать твое присутствие, видеть твои нежные взгляды, слышать твои ласковые речи, твои обещания: «В следующем году. В следующем году. В следующем году». Сдержи же свою клятву или я уйду.

Айша продолжала молчать; голова ее поникла, грудь судорожно вздымалась. Лео подошел к ней, схватил ее в объятия и поцеловал. Каким-то образом, не знаю как, она вывернулась, хотя Лео держал ее крепко, и встала чуть поодаль.

– Я же просила, Холли, – шепнула она со вздохом, – передать тебе, чтобы ты оберегал меня от своего человеческого пламени. А оно уже начинает гореть в моей груди, и если оно ярко вспыхнет…

– Ну и что? – рассмеялся Лео. – Мы будем счастливы.

– Но долго ли? Если ты будешь единственным повелителем моей красоты, не обретя неуязвимость в бессмертии, денно и нощно сотни ревнивых кинжалов будут искать твое сердце – и в конце концов найдут его.

– Ты спрашиваешь, долго ли, Айша? Всю жизнь, год, месяц, минуту – не знаю и не хочу знать, и пока ты будешь мне верна, я не боюсь ревнивых кинжалов.

– Так ли это? Ты готов подвергнуть себя опасности? Я не могу тебе ничего обещать. Ведь ты можешь – риск слишком велик – умереть.

– Ну и что? Если я умру, мы будем навсегда разлучены?

– Нет, нет, Лео, это невозможно. Ничто не может нас разлучить, я уверена: так мне обещано свыше. Но тогда, прежде чем достичь конечного воссоединения, нам придется пройти мучительный путь через другие существования и сферы, может быть, более высокие существования и сферы, но веление судьбы непреложно.

– Я готов рискнуть, Айша. Неужели жизнь, которой я рискую на охоте ради того, чтобы убить леопарда или льва, слишком дорогая цена за неслыханное счастье твоей любви? Я требую, Айша, чтобы ты исполнила свою клятву. Слышишь, я требую.

И вот тогда с Айшей начало происходить самое непостижимое и таинственное из всех ее преображений. Но описать его я могу лишь иносказательно.

Однажды в Тибете мы были долгие месяцы заточены среди снегов, которые сплошь, вплоть до самого подножия, покрывали горные склоны; и как же опостылели нам эти пустынные поля чистейшей белизны: от одного взгляда на них у нас начинали болеть глаза. Затем начались дожди, все вокруг окутали густые туманы, от них стали еще темнее и без того темные ночи, когда легко заблудиться или упасть в пропасть.

Но вот однажды утром, увидя, что взошло солнце, мы подошли к двери и выглянули наружу. Нашим глазам открылось настоящее чудо. Снегов, которые завалили долину, как не бывало; вместо них перед нами лежали зеленеющие луга, усыпанные, как звездами, цветами, бежали журчащие ручьи и распевали птицы в своих гнездах на ивах. Небо уже не хмурилось; весь голубой небосвод, казалось, сиял нежной улыбкой. Суровую зиму с ее пронизывающими ветрами сменила весна с ее зефирами, которые тихо скользили по долине, напевая песню любви и жизни.

Там, в этой высокой башне, в присутствии живых и мертвых, пока передо мной разворачивался последний акт великой трагедии, глядя на Айшу, я вспомнил эту забытую картину. Ибо в ее лице свершилось такое же преображение. До сих пор, хотя Айша и была необыкновенно прекрасна, ее сердце походило на устланную снегом, неприступную гору; и о ее чистое чело и ледяное самообладание разбивались все надежды и желания.

Она клялась, что любит; эта любовь, в ее мистических проявлениях, несла с собой смерть. И все же складывалось впечатление, будто, несмотря на все порывы страсти, она как бы исполняет заученную роль: естественно, что мотылек стремится к звезде, но чтобы звезда стремилась к мотыльку? Человек может преклоняться перед богиней, озаренной божественными улыбками, но может ли богиня любить человека?

Но теперь все вдруг переменилось. В Айше пробудился человек: я видел, как высоко вздымается ее грудь под одеждой, слышал, как она мягко всхлипывает, а на ее запрокинутом лице и в ее неотразимых пленительных глазах появилось то самое выражение, которое порождается лишь любовью. Она как будто вся светилась лаской: уже не закутанная в пелены отшельница пещер, уже не Оракул Святилища, не Валькирия на полях битвы, а самая прекрасная и счастливая невеста, какая радовала глаза своего будущего мужа.

Когда она наконец заговорила, то заговорила о пустяках, именно так она возвестила о победе, одержанной ею над самою собой.

– Фу, – сказала она, показывая на свои порванные копьями, запыленные и влажные одежды – фу, мой господин, смотри, в каком свадебном наряде пришла к тебе твоя невеста, а ведь ей надобно было бы быть в царских украшениях и облачении, приличествующем и ее – и твоему – сану.

69
{"b":"11483","o":1}