ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Кровать не застелена. Джои легла и медленно, размеренно задышала. От подушки пахло шампунем Чаза, какой-то гадостью с ароматом манго, которую он купил в салоне той женщины, Рикки. Джои смотрела в потолок и гадала: может, Чаз прямо тут и лежал, когда вдруг решил убить ее, обдумывал свой план, пока она, ничего не подозревая, дремала рядом.

Она пошла в гостиную и поставила компакт-диск Шерил Кроу[71], которая нравилась им обоим. От музыки полегчало. Джои присела на диван, где Чаз бросил расстегнутый рюкзак – как обычно, в беспорядке. Внутри, среди пачек пустых бланков анализа воды и ваучеров на пробег автомобиля, нашлась фотокопия поддельного завещания, которое Мик послал детективу. Чаз красной ручкой подчеркнул абзац, в котором ему якобы завещалось все состояние жены. На полях он накорябал три танцующих восклицательных знака. Джои перешла к последней странице и посмотрела на подпись, которую Мик срисовал с какой-то ее кредитной квитанции. Подпись достаточно хороша, чтобы обмануть ее мужа, которого жадность вынудит признать ее подлинность.

Осел.

Он думает, что он такой неотразимый красавчик, такой великолепный любовник, что Джои в неком экстатическом порыве разорвала их брачный контракт и решила оставить все ему. Она знает Чаза: наверняка он уже придумал теорию, которая объясняет сей поразительный поворот дел. Он, вероятно, решил, что Джои собиралась удивить его хорошими новостями в последнюю ночь в круизе, но шанса не представилось. Потом, когда ее не стало, Корбетт анонимно подсунул завещание Ролваагу, чтобы возбудить подозрения и заклеймить Чаза очевидным мотивом для убийства жены.

По крайней мере, Чаз вполне мог так рассуждать, решила Джои. Привлекательность тринадцатимиллионного наследства придает ему блестящую достоверность, невзирая на неувязки.

Джои вернула документ в рюкзак, выключила CD-плейер. Когда она подошла к аквариуму, рыбки засуетились в маниакальном блеске предвкушения. Торговец из зоомагазина поселил в опустевшем аквариуме неоновых бычков, губанов всех цветов радуги, рыбу-бабочку, королевского ангела, двух рыб-клоунов и желтую рыбу-хирурга. На небрежном попечении Чаза рыбки проживут недолго, но пока все они резвые и яркие. Джои бросила в воду три щепотки корма и полюбовалась на калейдоскопическое неистовство.

Центр аквариума украшали керамические обломки судна – шхуны, носом зарывшейся в гальку. Джои пошарила в кармане джинсов, достала платиновое обручальное кольцо и подбросила его на ладони. Нет нужды читать гравировку, Джои знала ее наизусть: «Джои, девушке моих сладких снов. С любовью, Ч. Р. П.» Джои сжала кольцо, а другой рукой приподняла крышку аквариума.

– Твоих кошмаров, кретин, – сказала она. – Девушке твоих ночных кошмаров.

Чаз удобно устроился за кафедрой. Окоченение в шее чудом прошло, и струпья на лице перестали зудеть.

– Я тысячу раз прокручивал трагедию в уме, – говорил он, – и поневоле считаю ее своей ошибкой. Если бы только я попросил Джои подождать меня в ту ночь, если бы я не провел эти несколько лишних минут в каюте, мы бы вместе вышли на палубу. Она бы не стояла одна у перил, скользких от дождя, я был бы рядом, и этот трагический несчастный случай никогда бы не произошел.

Чаз знал, что рискует, излагая столь неприкрытую ложь перед лицом потенциальных свидетелей, – любой приличный адвокат ему бы отсоветовал. Но Чаз считал, что важно показать Ролваагу: он придерживается своей первоначальной версии. В то же время он не мог устоять перед возможностью подтвердить догадки, что Джои боролась с внутренними демонами столь ужасными, что никому не поверялась и даже могла покончить с собой.

– Я проигрываю этот вечер в памяти снова и снова, – продолжал Чаз, – но вопросов всякий раз больше, чем ответов. Многие ли из вас читали книгу «Мадам Бовари»?

Как и ожидалось, все члены кружка книголюбов подняли руки. А также Карл Ролвааг и еще человек десять.

– Джои читала этот роман в нашем круизе, – сообщил Чаз. – После мне стало интересно, и я тоже его прочел. – На самом деле он одолел два абзаца краткого содержания на сайте поклонников Флобера в Интернете. – В нем говорится о юной француженке, которой скучно и грустно. Она выходит замуж за одного человека, в надежде, что он сделает ее жизнь волнующей и полной… за доктора, – треснувшим голосом добавил Чаз, чтобы даже самые тупые слушатели уловили связь. – Это очень печальная книга, потому что мадам Бовари все равно не удовлетворена, и ни одна из ее выходок не приносит ей счастья надолго. В финале эта бедная запутавшаяся женщина кончает жизнь самоубийством.

В церкви повисла неловкая тишина. Чаз продолжал без паузы:

– Признаюсь, после прочтения этой книги я был сильно подавлен. Я все гадал – вдруг и моя Джои тоже была несчастна. Вдруг она в чем-то походила на беспокойную жену из романа, вдруг она прятала от меня эти чувства. – Чаз опустил голову и поник плечами. Снова подняв голову, он увидел, что шантажист, похоже, дремлет. Выражение лица Ролваага (или отсутствие выражения) совсем не изменилось.

– Но я все думал и думал об этом, – продолжал Чаз, – и, поговорив со многими из вас, знавших и любивших мою чудесную жену, – (еще одна возмутительная ложь – он никому не перезвонил), – я как никогда уверен, что в душе она была очень счастливым человеком. Светлым, как сказал ее брат. Фейерверком, как ее описала ее дорогая подруга Роза. Бойцом и оптимисткой, любившей жизнь. Такую Джои Перроне я знал. Такой Джои Перроне я восхищался. И по такой Джои Перроне…

В этот миг внимание Чаза отвлекла одинокая фигура, весьма неуклюже вошедшая в церковь на костылях.

– …я буду скорбеть…

Женщина, разглядел Чаз, которая целеустремленно ковыляет по центральному проходу.

– …весь остаток моей…

Какая-то кудрявая корова с загипсованной ногой испортила его грандиозный мелодраматический финал. Кому хватило грубости выкинуть подобный трюк?

– …моей, э-э-э… моей…

Рикка.

«Нет! – подумал Чаз. – Быть не может».

– …моей жизни, – проскрежетал он, хватаясь за края кафедры.

Собрание заметило, как он покачнулся, и по залу прокатилась волна беспокойных перешептываний. Чаз заставил себя смотреть в сторону, пока Рикка садилась рядом с шантажистом, – тот вежливо забрал у нее костыли и уложил их под скамью.

«Ебаный в рот».

Спертый воздух зашипел, покидая легкие Чарльза Региса Перроне. Чаз шатко попятился и побрел к ризнице, глотая воздух ртом, словно обреченный тунец. Он добрался до двери, и ноги его превратились в лапшу. Тул поймал его на пути к полу. Чаз закрыл дрожащие веки под нежную гармонию «Куда исчезли все цветы?»[72] – гладкого и уместного продолжения его речи в исполнении «Акта покаяния».

Рикка прошептала Мику Странахэну:

– Ты был прав насчет этого кретина. Он убил свою жену. Он мне сам сказал.

– Что с тобой произошло?

– Если вкратце – он отвез меня в глушь и застрелил. Представляешь?

Странахэн ответил, что еще как представляет.

– Что ты тут делаешь?

– Пугаю его, – ответила Рикка. – Это глупо, но я хочу, чтобы Чаз увидел, что я жива. Что он со мной сделает в церкви?

– Ты уже была в полиции?

– Нет еще, но собираюсь.

– Можно тебя кое о чем попросить? Подожди пару дней, а?

Рикка улыбнулась:

– Так ты вправду его шантажируешь.

– Еще лучше, – ответил Странахэн. – Но ты поосторожнее. Чаз будет настаивать на встрече. Умолять, рыдать, а может, даже обещать тебе златые горы за молчание.

– После чего попытается убить меня еще раз.

– Именно. Но я дам тебе телефонный номер. Обязательно позвони, прежде чем встретиться с Чазом.

Странахэн нацарапал номер на обороте молитвенной карточки. Рикка не узнала ни имя, ни номер, но засунула карточку в сумочку. Гитарное трио доиграло песню, и в церкви воцарилась тишина. Корбетт Уилер вернулся на кафедру.

вернуться

71

Шерил Кроу (p. 1962) – американская рок-певица.

вернуться

72

«Куда исчезли все цветы?» – песня фолк-исполнителя и композитора Пита Сигера (р. 1919), ошибочно считается народной.

66
{"b":"11489","o":1}