ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Это был очень тяжелый день для многих из нас, – сказал он, покосившись на ризницу. – Что касается меня, я до сих пор не могу поверить, что моей сестры больше нет. Мне все кажется, что лишь сегодня утром она смеялась над моими фермерскими башмаками и аборигенской прической.

Все захихикали, но только Странахэн понял скрытую шутку. Джои безжалостно подкалывала брата, когда тот одевался для церемонии.

– Спасибо вам всем, что пришли сегодня и поделились своими воспоминаниями. Джои была бы очень тронута, – в заключение сказал Корбетт. – Я знаю, что многие из вас хотели бы выразить сочувствие ее мужу, Чазу. Он будет ждать вас у входа.

– Чудесно, – пропела Рикка.

– Тише едешь – дальше будешь, – предупредил ее Странахэн.

Чарльз Перроне больше всех был ошеломлен тем, что будет на выходе из церкви Святого Конана лично общаться со скорбящими. Он канючил, что слишком слаб и вне себя от горя, но брат Джои схватил его за локоть и приказал взять себя в руки. Тул даже не попытался вступиться за Чаза – вместо этого он остановился у алтаря и уставился на фотографию покойной жены доктора. Тул впервые видел портрет Джои Перроне, и она кого-то ему напоминала.

Вот только кого? Тул не помнил. Таков один из недостатков наркотических пластырей – временами путают память.

Он вышел на улицу и нашел себе тенистое местечко под баньяном. Он улегся поддеревом, опершись головой о ствол. Наблюдая, как Чаз пожимает руки и обнимается на ступенях церкви, Тул снова подумал о фото миссис Перроне. Как такую симпатичную, сообразительную на вид девушку угораздило клюнуть на такого дерьмового проныру? Никакой справедливости в этом мире – это уж к гадалке не ходи.

Тул рассердился, когда какой-то человек приблизился легкими шагами и уселся рядом.

– Помнишь меня? – спросил человек.

– Еще бы. – Парень, который ударил его по горлу в ту ночь дома у Чаза. Шантажист.

Глаза Тула сузились:

– Тебе повезло, что мы не одни.

– Ничего удивительного, что ты злишься. Я тебе здорово врезал.

– В следующий раз посмотрим, приятель.

– Об этом я и хочу поговорить. – Шантажист понизил голос. – О передаче денег.

– Чё это?

– Шантаж. Заплатить.

– А, ну да. – Тул неловко поерзал. Его зад неудачно ткнулся аккурат в нарост на корне баньяна, и тот впился прямо во вросшую пулю.

– У меня такое ощущение, – сказал мужчина, – будто Чаз собирается выкинуть некую несусветную глупость. Это повредит и ему, и мистеру Хаммернату.

– Не волнуйся. Пока я тут, ничё он не выкинет.

– Рад слышать. – Шантажист указал на двери церкви. – Узнаешь вон тех двоих?

Тул прищурился:

– Один – коп.

Верно, детектив Ролвааг. А темноволосая леди на костылях?

Может, и узнаю. – Тул сунул руку в комбинезон и очесал промежность.

Шантажист сказал, что женщину зовут Рикка Спиллман.

– Твой подопечный тут недавно среди ночи пытался ее кокнуть.

– Серьезно? – спросил Тул, хотя сам знал, что это правда. Еще он знал, что должен рассказать Реду, потому что это серьезно. Доктор пошел и застрелил девчонку, которая, вместо того чтобы тихо помереть, сейчас болтает с копом. Тул поднялся и помассировал ягодицы. Старая винтовочная пуля натирала копчик.

Шантажист тоже встал.

– Я пока предпочел бы не пересекаться с Ролваагом, – сказал он, – так что пойду-ка я отсюда.

Тул пожал плечами. Он заметил, что к женщине на костылях подходит брат миссис Перроне, овцевод. «Час от часу не легче», – подумал Тул.

Шантажист сказал:

– Как бы там ни было, я сожалею насчет того, что произошло на прошлой неделе в доме.

– Мы с тобой еще не закончили, – произнес Тул.

– Я так и понял.

– Слушай, а где твоя подружка? Та, которая была во Фламинго?

– Дома, пулеметы чистит.

Тул не разобрал, шутит ли парень. И тут, как гром среди ясного неба, его озарило: так вот на кого похожа фотография на алтаре – на подружку шантажиста! Ночью в доках было темно, но, насколько он смог разглядеть ее лицо, она сильно напоминала мертвую женщину на фотографии. Черт, может, они родня? Может, шантаж – это на самом деле месть?

– Мистер, мож я вас спрошу? – сказал Тул.

– Неа, – ответил шантажист и отчалил.

В некотором роде Чаза Перроне утешало, что Корбетт Уилер стоит рядом и разделяет бремя сердечности. Тяжело быть вежливым и участливым, а уж притворяться – тем более. Чаз выдерживал не более двенадцати секунд искреннего сострадания от каждого желающего, а затем передавал его дальше, как мешок с песком. По встревоженным лицам он заключил, что выглядит, должно быть, страхолюдно – озноб, мокрая верхняя губа, гноящиеся москитные укусы. Но в его роли ему это все на руку – скорбящий муж распадается на части.

Рукопожатие и объятие.

Рукопожатие и объятие.

Чаз Перроне старался сохранять приличествующую маску скорби, но ощутил, как губы сложились в уродливый оскал, когда очередь дошла до шантажиста. Тот вложил конверт Чазу в руки, наклонился ближе и, подделываясь под Чарлтона Хестона, произнес:

– Я слышу вертолеты, Чаззи.

Чаз невольно глянул вверх, но увидел только самолетик, который летел к берегу, волоча за собой рекламу «Будвайзера».

– Увидимся завтра вечером, – пообещал шантажист и ушел.

У Чаза не было времени психовать: он увидел, как Рикка демонстративно болтает с Ролваагом бог его знает о чем. Детектив казался радушным и непринужденным – вряд ли ему только что сообщили о попытке убийства в Локсахатчи. Чазу только и оставалось психовать, чтобы не рвануть в кусты, как заяц.

Чаз пал во влажные объятия миссис Рагузо, зареванной и смутно попахивающей моцареллой, и в ужасе услышал, как Корбетт Уилер извиняется и отходит. Пришпиленный к груди миссис Рагузо, Чаз безутешно наблюдал через ее плечо, как брат Джои фланирует к Рикке и завязывает разговор.

«Невероятно, – подумал Чаз. – Я влип».

Через пару секунд Рикка уже ковыляла к нему, а Корбетт Уилер шел впереди. Чаз высвободился из объятий миссис Рагузо, но бежать уже было поздно.

– Твоя домработница, – сказал брат Джои, – хочет поговорить с тобой наедине.

– Конечно, – сказал Чаз, подумав: «Домработница? Боже, она никогда не даст мне об этом забыть».

Корбетт Уилер взял на себя основные утешительные обязанности, и Чаз отошел. Рикка стояла в стороне и смотрела на него тепло, как барракуда. Ее костыльная трехно-гость исключала примирительные объятия.

– Нам надо поговорить, – почти прошептал он.

– Отсоси себе сам, Чаз.

– Я в ту ночь с катушек слетел. Совсем выжил из ума.

– Расскажешь это присяжным, жалкий урод, – парировала Рикка.

– Да, и извини, что обчистил твою квартиру. И избавился от твоей машины, – продолжал Чаз. – Я запаниковал, золотце. Ну, что тут скажешь?

– Ну и дерьмово же ты выглядишь. Это у тебя на лице что, гангрена?

– Москитные укусы. Я загибаюсь от западно-нильского вируса.

– Прекрасно. Надеюсь, у тебя яйца отвалятся, – порадовалась Рикка.

– Слушай, ты имеешь полное право злиться. Я с тобой ужасно поступил.

– Что, правда?

– Но на самом деле это был не я. У меня крыша поехала, – настаивал Чаз. – Серьезно. Как мне загладить вину?

– Не считая медленной мучительной смерти?

– Шшш-ш-ш. Прошу тебя, солнышко, потише.

– Двести пятьдесят штук, – сухо объявила Рикка. – Наличными.

– Правда? – Его захлестнуло облегчение. Он всегда считал ее хапугой. Это лучшая новость за день.

– Плюс новую машину. «Мустанг» с откидным верхом, – добавила она. – Если не согласен – я навещу моего нового лучшего друга. – Она бросила взгляд на Карла Ролваага, который разговаривал с седым священником.

– Погоди, Рикка, не надо! Я отвечу, сейчас отвечу! – Чаз потянулся к Рикке, но та угрожающе замахнулась костылем. – Я согласен, – тихо произнес он. – Все, что хочешь.

– Жди звонка, – бросила она и в одиночестве похромала прочь.

67
{"b":"11489","o":1}