ЛитМир - Электронная Библиотека

– Никакой статьи в ежедневном выпуске, – отрезал Кроум. – Эта женщина не собирается делать никаких публичных заявлений. Она даже не стала сообщать в полицию.

– Так ты с ней говорил?

– Да, но не записывал разговор.

Синклер подкрепился очередным глотком кофе.

– Тогда я точно не вижу смысла в статье. Без ссылок на ее слова и полицейских – не вижу.

– Увидишь. Дай мне время.

– Знаешь, что сказали Родди и Джоан? По слухам, эта дамочка Фортунс сама посеяла свой билет, а потом сочинила байку о грабителях. Ну знаешь, чтобы люди посочувствовали.

– Со всем должным уважением к Родди и Джоан – они несут хуйню.

Синклер ощутил безрассудный порыв защитить сестру и ее мужа; порыв, однако, быстро прошел.

– Том, ты же знаешь, какая у нас нехватка кадров. А неделя скорее тянет на расследование, чем на простой очерк, разве нет?

– Это статья. Точка. Хорошая статья, если у нас хватит терпения.

Политикой Синклера в отношении сарказма было не замечать его. Он сказал:

– Пока эта леди не захочет говорить с копами, мы мало что сможем сделать. Может, лотерейный билет украли, а может, и нет. Может, его у нее и не было никогда – крупные джекпоты всегда привлекают шизанутых.

– Кому ты это рассказываешь?

– У нас для тебя другие темы, Том.

Кроум потер глаза. Он подумал об Аляске, о медведях, взбивающих радуги брызг на реке.

И услышал, как Синклер говорит:

– Есть тут одни курсы для холостяков в местном колледже. «Холостяки в девяностых». По-моему, то что надо.

Кроум оцепенел от презрения.

– Я пока не холостяк. И, если верить моему адвокату, еще какое-то время холостяком не буду.

– Несущественная деталь. Обойдешь как-нибудь этот вопрос, Том. Ты живешь один, вот что главное.

– Да. Я живу один.

– Почему бы тебе не побывать на этих уроках? На этой неделе они шьют – может выйти очень мило, Том. Разумеется, от первого лица.

– Шитье для холостяков?

– Именно, – ответил Синклер.

Кроум вздохнул про себя. Снова «мило». Синклер знал, как Кроум относился к тому, что мило. Он скорее займется некрологами. Он скорее будет рассказывать о погоде, мать ее. Он скорее позволит забить себе в ноздри железнодорожные костыли.

Синклер с необоснованным оптимизмом дожидался от Кроума ответа. Который гласил:

– Я тебе звякну с дороги.

– Нет, Том, извини. – Синклер обмяк.

– Говоришь, я отстранен от этой статьи?

– Говорю, что сейчас нет никакой статьи. Пока у нас не будет отчета полиции или заявления этой Фортунс, нам нечего печатать, кроме слухов.

Говорит как настоящий охотник за новостями, подумал Кроум. Ну просто вылитый Бен Брэдли [12].

– Дай мне неделю, – повторил он.

– Не могу. – Синклер суетился, приводил в порядок стопку розовых бумажек с телефонными сообщениями у себя на столе. – Я бы с радостью, но не могу.

Том Кроум зевнул:

– Тогда, полагаю, мне придется уволиться.

Синклер остолбенел.

– Это не смешно.

– Хоть в чем-то мы единодушны.

Кроум непринужденно отдал честь, потом неспешно вышел за дверь.

Дома он обнаружил, что кто-то высадил все окна из крупнокалиберного оружия. На дверь была прикноплена записка от Кэти:

«Извини, Том, это я виновата».

К ее приезду час спустя он уже вымел почти все стекло. Она поднялась по ступенькам и вручила ему чек на 500 долларов.

– Мне так стыдно, честно.

– Это все из-за того, что я не позвонил?

– Ну типа.

Кроум предполагал, что больше разъярится из-за выбитых окон, но, поразмыслив, счел это своего рода личной вехой: впервые сексуальные отношения привели к крупному страховому иску. Интересно, думал Кроум, неужели я наконец вступил в преисподнюю романтики белой швали.

– Давай, заходи, – сказал он.

– Нет, Томми, мы не можем здесь оставаться. Это небезопасно.

– Но тут такой замечательный бриз, нет?

– Следуй за мной. – Она развернулась и порысила к своей машине – чертовски хорошая скорость для человека в сандалиях. На шоссе она дважды чуть не потеряла его машину в потоке. Они оказались у мексиканского ресторана рядом с третьесортной площадкой для гольфа. Кэти заняла укромное место в угловой кабинке. Кроум заказал обоим пиво и фахитас.

Она сказала:

– Я должна тебе объяснить.

– Дай угадаю навскидку: ты сказала Арту.

– Да, Том.

– Могу я узнать, зачем?

– Я расстроилась, потому что ты не позвонил, как обещал. А потом грусть превратилась в вину – я лежала в постели рядом с этим человеком, моим мужем, и скрывала ужасную тайну.

– Но Арт же годами трахает своих секретарш.

– Это другое дело, – сказала Кэти.

– Очевидно, да.

– К тому же две лжи не дают одну правду.

Кроум отступил – в вопросах вины он был профи.

– Какой у Арта ствол? – спросил он.

– О, он это не сам сделал. Он попросил помощника.

– Вышибить мои окна?

– Мне очень жаль, – снова сказала Кэти.

Принесли пиво. Кроум пил, а Кэти объясняла, что ее муж, судья, на деле оказался ревнивым маньяком.

– К моему немалому удивлению, – добавила она.

– Не могу поверить, что он заплатил своему служащему за налет на мой дом.

– Нет же, он не платил. Это было бы преступление – Арт очень, очень осторожен, когда дело касается закона. Молодой человек сделал это в качестве одолжения – ну, более или менее. Чтобы лишние очки у босса заработать, как мне кажется.

– Хочешь знать, что мне кажется?

– Том, я в воскресенье всю ночь не могла заснуть. Мне нужно было признаться Арту.

– И, не сомневаюсь, он тоже немедленно признался.

– Он признается, – сказала Кэти. – А тем временем тебе, возможно, захочется залечь на дно. По-моему, он хочет, чтобы тебя убили.

Принесли фахитас, и Кроум налег на еду. Кэти отметила, как спокойно он воспринял новости. Кроум согласился – он был исключительно невозмутим. Уход из газеты вселил в него странное беспечное спокойствие.

– Что именно ты сказала Арту? Мне просто любопытно.

– Все, – ответила Кэти. – Все подробности. В этом суть настоящей исповеди.

– Понятно.

– В общем, я встала где-то в три часа ночи и составила полный список, начиная с первого раза. В твоей машине.

Кроум потянулся за тортильей.

– То есть…

– Минет, да. И каждый раз после. Даже когда я не кончала.

– И ты внесла все это в список. Все подробности? – Он взял еще лепешку и зачерпнул ею сальсу.

– Вчера утром я первым делом отдала ему этот список, перед тем как он ушел на работу. И, Том, мне сразу стало лучше.

– Я очень рад.

Кроум пытался вспомнить, сколько раз они с Кэти занимались любовью за те две недели, что были знакомы, представить, как этот подсчет выглядит на бумаге. Кроуму представлялась таблица итогов игры крошечным шрифтом «агат», как на страницах спортивной хроники.

– Чуть не забыла, ты сделал для меня фото? – спросила она. – Плачущей Девы Марии?

– Еще нет, но сделаю.

– Это не срочно.

– Все в порядке. Сегодня вечером я еду обратно.

– Тот еще сюжет вырисовывается, да?

– Все относительно, Кэти. Не то чтобы я менял тему – но ты упомянула, что Арт хочет меня убить.

– Нет, чтобы тебя убили.

– Точно. Конечно. Уверена, что это не пустые разговоры?

– Возможно. Но он довольно-таки в ярости.

– Он тебя обижал? – спросил Кроум. – Может обидеть?

– Никогда. – Кэти, казалось, позабавил этот вопрос. – Если хочешь знать правду, его это, кажется, завело.

– Признание?

– Да. Он будто внезапно осознал, что теряет.

– Ну ты подумай, – сказал Кроум.

Он оплатил счет. На стоянке Кэти дотронулась до его руки и попросила известить ее, пожалуйста, если 500 долларов не хватит для замены выбитых окон. Кроум попросил ее на этот счет не волноваться.

Потом она изрекла:

вернуться

12

Бенджамин Крауниншилд Брэдли (р. 1921) – вице-президент, а с 1965 по 1991 г. главный редактор «Вашингтон Пост». Известен, помимо прочего, тем, что добивался от федеральных властей права опубликовать «документы Пентагона» (касающиеся участия США в войне во Вьетнаме) и публиковал ключевые статьи о Уотергейтском скандале.

16
{"b":"11490","o":1}