ЛитМир - Электронная Библиотека

Ящик поставили перед фарами дальнего света. Бод и Пухл по очереди палили из «рюгера», пока не кончились патроны и «бадвайзер». Потом они прошерстили почту в надежде обнаружить в конвертах деньги или чеки на предъявителя, но ничего стоящего не нашли и завалились спать в кузове. Вскоре после рассвета их разбудили двое громил-латиносов, явно бригадиров из питомника, отняли «рюгер» и выставили вон из лесничества.

О своей невероятной удаче они узнали некоторое время спустя, вернувшись в трейлер Пухла. Бод Геззер был в туалете, а Пухл лежал на раскладном диване перед телевизором. Хорошенькая блондинка-дикторша объявляла результаты вчерашней лотереи, Пухл небрежно записывал номера на обратной стороне своего последнего уведомления о лишении имущества по суду.

Через несколько секунд Бод услышал крики и вывалился из ванной со спущенными до колен джинсами и трусами. Пухл размахивал билетом, прыгая и вопя как ошпаренный.

– Я из-за тебя чуть в штаны не наложил, – поморщился Бодеан Геззер.

– Мы выиграли, чувак! Мы выиграли!

Бод рванулся за билетом, но Пухл держал его слишком высоко.

– Дай сюда! – потребовал Бод, руками загребая воздух и весьма нелепо болтая гениталиями. – Ты уверен?

– Я их записал, Бод. Да, я уверен.

– О господи. О господи. Двадцать восемь миллионов долларов…

– Но тут вот что: в новостях сказали, что выиграли два билета.

Глаза Бода Геззера сощурились до узеньких щелочек.

– Это еще что за хрень?

– Выиграли два билета. Но при этом у нас все равно, чё там, четырнадцать лимонов на двоих. Представляешь?

Язык Бода, бугорчатый и пятнистый, как у жабы, облизывал уголки рта. Он будто собирался сплюнуть.

– У кого второй? У кого, блин, второй билет?

– По ящику не сказали.

– Как нам узнать?

– Иисусе, да мне насрать! – заявил Пухл. – Раз уж у нас четырнадцать лимонов, второй билет пусть будет хоть у Джесси, мать его, Джексона [2]!

Щетинистые щеки Бода Геззера судорожно подергивались. Он ткнул пальцем в лотерейный билет:

– Должен быть способ выяснить, как по-твоему? Выяснить, кто эта хитрая жопа со вторым билетом. Должен быть способ.

– Зачем? – спросил Пухл, но ответ получил не сразу.

Воскресным утром Том Кроум отказался идти в церковь. Женщина, спавшая с ним этой ночью, – ее звали Кэти; рыжеватая блондинка, на плечах веснушки, – сказала, что они должны пойти и испросить прощения за то, что сделали.

– За что именно?

– Ты сам прекрасно знаешь.

Кроум накрыл лицо подушкой. Кэти продолжала говорить, натягивая колготки.

– Прости, Томми, – сказала она, – так уж я устроена. Пора бы знать.

– По-твоему, это плохо?

– Что?

Он выглянул из-под подушки:

– По-твоему, мы сделали что-то плохое?

– Нет. Но Бог, возможно, с этим не согласен.

– То есть это такая предосторожность, этот поход в церковь?

Теперь Кэти стояла у зеркала, собирая волосы в пучок.

– Ты идешь или нет? Как я выгляжу?

– Девственно, – сказал Том.

Зазвонил телефон.

– Действенно? Нет, милый, это было ночью. Возьми трубку, пожалуйста.

Кэти надела туфли на высоких каблуках, переступая, словно аист, элегантными стройными ногами.

– Ты серьезно не пойдешь? В церковь, Том! Не могу поверить.

– Да, вот такой я дикарь и ублюдок.

Кроум поднял трубку.

Она ждала, скрестив руки, у двери в спальню.

Кроум прикрыл трубку рукой и сказал:

– Это Синклер.

– Утром в воскресенье?

– Боюсь, что да. – Кроум старался изобразить разочарование, но про себя думал: «Бог все-таки есть».

Должность Синклера в «Реджистере» называлась «помощник заместителя ответственного редактора по очеркам и разделу "Стиль"». Он уповал на то, что никто за пределами издательского бизнеса не понимает ничтожности подобного положения. В мелких газетах это одна из самых раздражающих и незаметных позиций. Синклер был счастливее некуда. Большинство его обозревателей и редакторов молоды, безгранично благодарны за то, что их наняли, и делали все, что Синклер велел.

Его главной проблемой – и одновременно лучшим автором – оказался Том Кроум. За плечами у Кроума были горячие политические новости, что сделало его до невозможности циничным и подозрительным к любым властям. Синклер опасался Кроума; до Синклера доходили слухи. К тому же Кроум в свои тридцать пять был старше на два года и располагал преимуществом возраста, а заодно и опыта. Синклер понимал, что уважения Кроума ему не видать ни за что, ни при каких обстоятельствах.

Синклер боялся – на самом деле для него как помзав-ответреда то был самый серьезный повод для беспокойства, – что Кроум в один прекрасный день унизит его перед служащими. Фигурально выражаясь, отрежет ему яйца на виду у Мэри или Жаклин или одного из клерков. Синклер чувствовал, что психологически не сможет пережить такую ситуацию, поэтому решил держать Кроума как можно дальше от редакции. В связи с этим Синклер тратил девяносто пять процентов скудного командировочного бюджета на задания, вынуждавшие Кроума отсутствовать в городе. Все складывалось: Тому вроде бы нравились командировки, а Синклер мог спокойно расслабиться в конторе.

Самой сложной из обязанностей Синклера была раздача заданий по идиотским поводам. Звонить Тому Кроуму домой – особое испытание: обычно Синклеру приходилось орать, перекрикивая громкую рок-музыку или женские голоса на заднем плане. Он мог лишь догадываться, как Кроум жил.

Синклер никогда раньше не звонил в воскресенье. Он извинился раз пятьсот.

– Ерунда, все нормально, – перебил Том Кроум.

Синклер приободрился:

– По-моему, это не может ждать.

Кроум даже не озаботился охладить его пыл. Насчет чего бы Синклер ни звонил, о сенсационной новости речи нет. Сенсационная лажа – вполне, но никак не новость. Он послал воздушный поцелуй Кэти, отправлявшейся в церковь, и помахал на прощание.

– У меня тут есть наводка, – сказал Синклер.

– У тебя есть наводка.

– Утром звонил мой зять. Он живет в Грейндже.

Кроум подумал: «Ой-ё. Ремесленная выставка. Я убью

этого кретина, если он заставит меня освещать еще одну ремесленную выставку».

Но Синклер спросил:

– Ты играешь в лотерею, Том?

– Только если на кону миллионов сорок баксов или типа того. Меньше – овчинка выделки не стоит.

Синклер, зацикленный на своем, никак не отреагировал:

– Вчера вечером выиграли двое. Один в округе Дейд, другой – в Грейндже. Мой зять знает эту женщину. Ее фамилия – только не падай! – Фортунс.

Том Кроум застонал про себя. Вполне типичный заголовок для Синклера: ФОРТЕЛЬ ФОРТУНЫ: ЛЕДИ ФОРТУНС ВЫИГРЫВАЕТ В ЛОТЕРЕЮ!

Тут тебе и ирония. Тут тебе и аллитерация.

А заодно тут тебе и пустая, моментально забывающаяся статья. Синклер называл их «неунывайками». Он верил, что миссия его отдела в том, чтобы читатели могли забыть обо всех мерзостях, что встречали в прочих разделах газеты. Он хотел, чтобы читатели не унывали, о чем бы ни шла речь – об их жизни, религии, семьях, соседях или мире в целом.

Однажды он вывесил служебную директиву, излагающую философию написания подобных очерков. Кто-то – Синклер подозревал Кроума, – прибил к директиве дохлую крысу.

– Сколько она выиграла? – спросил Кроум.

– Всего разыгрывалось двадцать восемь миллионов, так что ей досталась половина. Что скажешь, Том?

– Посмотрим.

– Она работает в ветеринарке. Родди говорит, она любит животных.

– Очень мило.

– К тому же она черная.

– Ааа, – сказал Кроум. Белые редакторы, курировавшие газету, обожали позитивные истории о меньшинствах. Синклер явно предвкушал премию в конце года.

– Родди говорит, она с придурью.

– А Родди, выходит, твой зять? – переспросил Кроум. Информатор хренов.

– Верно. Он говорит, она та еще штучка, эта Джолейн Фортунс. – На самом деле в голове Синклера плясал другой заголовок: ФАВОРИТКА ФОРТУНЫ!

вернуться

2

Преподобный Джесси Луис Джексон (р. 1941) – чернокожий американский общественный деятель, проповедник, правозащитник и конгрессмен, придерживающийся прокоммунистических взглядов; баллотировался на пост президента США в 1984 и 1988 гг.

2
{"b":"11490","o":1}