ЛитМир - Электронная Библиотека

Деменсио спросил:

– Чего хотел этот засранец? Просил тебя работать с ним?

Лицо Синклера было загадочным и отсутствующим – точное отражение его умственного состояния.

– Он показывал тебе свои руки? – не отступался Деменсио.

– Да. И ноги, – сказал Синклер.

– Ха! Так вот тебе диагноз – он это сделал сам! Кровавые раны и все такое. Этот Доминик – лживый сукин сын. – Деменсио полагал, что может говорить свободно – ведь туристы уехали. – Будет тебя снова доставать – скажи мне, – велел он.

– Нет, все в порядке, – ответил Синклер, что было чистой правдой. Он никогда не ощущал такого духовного умиротворения. Наблюдать за облаками – все равно что плыть: в прохладе, невесомо, освободившись от земного бремени. Не считая перерывов на лимонад, Синклер за весь день едва ли шевелил хоть мускулом. А в это время черепахи исследовали его – вверх по руке, вниз по ноге, взад и вперед по груди. Марш миниатюрных коготков щекотал и успокаивал Синклера. Одна из черепашек – не Симон ли? – взобралась по крутому откосу Синклерова черепа и устроилась на его широком гладком лбу, где довольно грелась часами. Это ощущение ввергло Синклера в почти дзэнский транс – он развалился среди крохотных созданий, как Гулливер, только без веревок. Сокрушительное чувство вины за то, что отправил Тома Кроума на смерть, испарилось, точно сизый туман. Буйный отдел новостей «Реджистера» и работа, к которой Синклер когда-то так серьезно относился, отступили в смутные воспоминания, которые являлись ему бессвязными какофоническими вспышками. Время от времени все когда-либо сочиненные заголовки прокручивались в его сознании один за другим, как демонический тикер Доу-Джонса, вынуждая Синклера выпевать аллитеративные йодли. Он догадывался, что эти извержения означают – он навсегда покончил с ежедневной журналистикой; сие откровение немалым образом содействовало его безмятежности.

Деменсио бросил костыль, чтобы получше установить зрительный контакт с мечтательным черепахолюбом.

– Тебе принести что-нибудь? Газировки? Полбутерброда?

– Не-а, – сказал Синклер.

– Хочешь остаться на ужин? Триш готовит свой ангельский бисквит на десерт.

– Конечно, – сказал Синклер. Он слишком хотел спать, чтобы добраться до дома Родди и Джоан.

– Переночуй у нас, если хочешь. В свободной комнате есть кушетка, – предложил Деменсио. – И полно чистых простыней, можешь надеть, если собираешься торчать здесь и завтра.

Синклер вообще не думал ни о каком будущем, но сейчас и вообразить не мог расставание со святыми черепахами.

– К тому же у меня для тебя сюрприз, – продолжил Деменсио.

– А…

– Но только обещай, что не упадешь в обморок и вообще ничего такого, ладно?

Деменсио вбежал в дом и вернулся, таща аквариум, который поставил Синклеру к ногам. Затаив дыхание, Синклер с благоговением уставился на свежераскрашенных черепашек; он потянулся, осторожно пробуя пальцем воздух, словно ребенок, пытающийся прикоснуться к голограмме.

– Ну вот. Наслаждайся! – объявил Деменсио.

Он наклонил аквариум, и тридцать три только что причисленных к лику святых черепахи толпой полезли к остальным в канавке. Синклер радостно сгреб несколько и воздел их в воздух. Запрокинул подбородок и вполголоса замурлыкал «Баннии бжжаа боввоо бабуу» – подсознательную интерпретацию классического «БАНДИТ БЕЖАЛ ОТ БОЕВОЙ БАБУЛИ».

Деменсио бочком отошел от поющего любителя черепах и вернулся в дом. Триш была на кухне, месила тесто для пирога.

– Ты спросил о футболках? Он разрешит?

– Этот парень настолько безумен, что разрешит нам вырезать у него почки, если мы захотим.

– Так мне привести в порядок гостевую комнату?

– Ага. Где ключи от машины? – Деменсио ощупал карманы. – Мне надо наведаться за латуком.

От газетного бизнеса освободился и Том Кроум, хотя и совсем не так, как его редактор, без мистического исцеления рептилиями. И если Синклер трансцендентально избавлялся от заголовков, Кроум сам стал одним из них. Он втянул себя в мудреный каскад событий, где был главным участником, а не простым хроникером.

Он стал газетным материалом. С боковой линии – сразу в большую игру!

То, что он присоединился к Джолейн, означало, что Кроум не сможет написать о ее миссии – если для него до сих пор имели значение принципы журналистики, а так оно и было. Честный репортер всегда попытается добросовестно добиться объективности или, по крайней мере, – профессиональной беспристрастности. Теперь, с учетом ограбления и избиения чернокожей женщины в Грейндже, штат Флорида, это было невозможно. Случилось чересчур много такого, на что Кроум оказал влияние, а впереди ждало еще больше. Избавившись от писательских обязанностей, он стал свободным и оживленным. Особенно приятный кайф для того, кого объявили мертвым на первой полосе.

И все же Кроум до сих пор ловил себя на желании достать блокнот на пружинке, который больше с собой не носил. Порой он ощущал его жесткие, прямоугольные очертания в заднем кармане – как фантомную конечность.

Как сейчас, например. Выслеживая плохих парней.

Обычно Кроум держал блокнот раскрытым на коленях. Второпях наспех набрасывал почерком, который Мэри Андрес однажды назвала «каракулями серийного убийцы»:

15:35 Групер-Крк.

Камуфляж и Хвостатый заправляют моторку

Спорят – о чем?

Покупают пиво, еду и т.д.

Присоединились двое, незнакомые, м. и ж.

Он лысый и босой. Она блондинка в оранж. шортах

Кто?

Эти наблюдения автоматически складывались в голове Тома Кроума, когда он сидел с Джолейн в потрепанном старом «Бостонском китобое», который она взяла напрокат. Оба одеревенели и устали от долгой ночи на борту тесного ялика. Они сократили разрыв с гопниками – только чтобы увидеть, как угнанный катер шикарно пропашет мелководный травянистый берег. То был их первый галс из нескольких: грабители часами метались от одного навигационного препятствия к другому. Том и Джолейн, пораженные некомпетентностью своей добычи, следовали на благоразумном расстоянии.

Сейчас их ялик был привязан к столбику из ПВХ в устье узкого мелководного залива. Временная швартовка давала частично закрытый вид на оживленные пристани Групер-Крик, где гопники наконец справились с причаливанием без особых последствий.

Кроум во второй раз проворчал:

– Надо мне было взять бинокль.

Джолейн Фортунс возразила, что ей никакой бинокль не нужен.

– Это мальчик. Я уверена.

– Какой мальчик?

– Фингал. Из «Хвать и пошел».

– Слушай… да ты, пожалуй, права. – Кроум приложил козырьком ладони к глазам, чтобы защититься от яркого света.

– Мерзкий маленький засранец. Так вот почему он соврал про билет. Он с ними в доле.

И несмотря на все это, подумал Кроум, она держится молодцом.

– И угадай-ка, что еще, – добавила она. – Девушка в шортах и футболке – похожа на милашку из «Ухарей».

Кроум разулыбался:

– Та, на которую они запали позапрошлым вечером. Да!

Он смотрел, как они грузятся на ворованный катер: первым Бодеан Геззер, потом бритоголовый Фингал, за ним тип с хвостом, тянет за собой блондинку.

Джолейн задумчиво произнесла:

– Их четверо, а нас двое.

– Нет, это просто фантастика! – Кроум чмокнул ее в лоб. – Это лучшее, что могло случиться.

– Ты с ума сошел?

– Я об этой девице. Ее появление все меняет.

– О девице?

– Да. Какие бы грандиозные планы наши красавцы ни строили, с этого момента все у них летит к чертям!

Джолейн никогда не видела его таким возбужденным.

– В одном маленьком катере, – объяснил он, – у нас три охваченных страстью дебила и одна красивая женщина. Милая, на горизонте невероятная буря дерьма.

– Я, пожалуй, оскорблюсь на то, что ты только что сказал. От лица всех женщин.

– Ну и зря. – Он отвязал «Китобоя» от деревьев. – Я говорю о мужчинах. Такова уж наша натура. Взгляни на этих озабоченных придурков и попробуй доказать мне, что они знают, как справиться с такой девчонкой.

52
{"b":"11490","o":1}