ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

22

После той ночи Джейсон начал на меня смотреть. У него вошло в привычку смотреть на меня, когда мы возвращались домой из клуба, когда я готовила еду или когда все мы сидели в гостиной перед телевизором. Когда я подносила клиенту зажигалку, Джейсон стоял в нескольких футах от меня и смотрел так, словно его забавляло все, что я делаю. Такое внимание было ужасно и в то же время волнующе – раньше никто на меня так не смотрел, и я не представляла, что сделаю, если он подойдет ко мне. Я все время подыскивала предлоги, чтобы не попадаться ему на пути.

Пришла осень. Изнурительная жара, раскаленный металл, запахи жареной еды и канализации уступили место более прохладной погоде. Небеса очистились от мглы, клены засыпали город рыжей листвой, в воздухе пахло дымом. Казалось, мы вернулись в послевоенную Японию и ходили между кострами, на которых готовили пищу. Стоя на галерее, я могла дотянуться до ветки и сорвать зрелую хурму. Комары покинули сад, и это расстроило Светлану – она сказала, что после их отлета мы все обречены.

Фуйюки так и не посетил клуб. Ши Чонгминг продолжал упорствовать, иногда я думала, что мои шансы увидеть фильм равны нулю. Однажды, не выдержав, я села на поезд до Акасаки и в уличном автомате набрала номер телефона с карточки Фуйюки. Медсестра – я была уверена, что это медсестра, подошла к телефону и сказала: «Моси-моси»[52]. Я замерла с трубкой у уха, вся моя отвага немедленно испарилась. «Моси-моси», – повторила она, но я уже отказалась от своего намерения – бросила трубку на рычаг и пошла прочь от будки так быстро, как только могла, не оглядываясь. Возможно, Ши Чонгминг был прав, когда говорил, что нельзя получить шелк из листа шелковицы.

В Кинокунии, большом книжном магазине в Синдзю-ку, я скупала книги по альтернативной медицине. Купила и несколько китайско-японских словарей и сборники очерков о якудзе. В следующие дни, в ожидании визита Фуйюки, запиралась в своей комнате на долгие часы и читала о китайской медицине, пока не узнала все о прижигании[53], об акупунктуре каменными иглами, о ранних операциях Хуа То[54] и экспериментах с анестезией. Вскоре до меня дошел смысл упражнений «Игры пяти зверей»[55]. Ознакомившись с работой Шен Нонга «Materia Medica»[56], я могла теперь рассказать о систематике растений. Я читала о костях тигра, о желе из черепахи, о желчном пузыре медведя. Ходила в магазины университетского городка, достала образцы жира угря и медвежьей желчи. Я искала средство, которое могло бы перевернуть принципы ре – и дегенерации. Ключ к бессмертию. Этот поиск в той или иной форме продолжается со времен появления человека. Даже скромный тофу[57], как говорят, был создан китайским императором в попытке раскрыть тайну бессмертия.

Но Ши Чонгминг говорил о чем-то таком, с чем ранее никто не встречался, о том, что хранилось в тайне.

Однажды я взяла все свои краски и написала картину. На ней был изображен человек в городе во время войны. Лицо как у актера из театра Кабуки, гавайская рубашка, позади фигуры – американский автомобиль. В такой машине мог бы разъезжать гангстер. Возле ног человека валялись медицинские флаконы, перегонный куб, дистиллятор. Нечто драгоценное – нелегальное? – то, о чем никто не осмеливался говорить.

– Как красиво, – сказал Ши Чонгминг. – Правда?

Я посмотрела из окна его кабинета на деревья, покрывшиеся красной и золотой листвой. Мох на земле принял пурпурно-зеленую окраску, словно перезревшая слива. Время от времени в открытые двери входила призрачная фигура в кимоно и маске кэндо[58]. Раздавались крики из додзё[59], и тучи ворон, хлопая крыльями, снимались с деревьев. Действительно, красиво. Я не понимала, почему не могу отделить красоту от контекста. Я не могла не думать, что современный город охочей до власти Японии поймал красоту в свою ловушку.

– Стало быть, вы из тех, кто не может простить? – Я повернулась и посмотрела ему в глаза.

– Простить?

– Японию. За то, что она сделала в Китае.

В голову мне пришли слова китайского американца, историка. Я училась у него в университете: «Жестокость японцев превышала воображение. Жестокость они подняли до уровня искусства. Если последует официальное извинение, будет ли этого достаточно, чтобы мы простили?»

– А вы что же, простили? – спросила я. Он кивнул.

– Как вы могли?

Ши Чонгминг закрыл глаза, на его лице играла улыбка. Он долго молчал, обдумывая ответ. Могло показаться, что он уснул, если бы не его руки – они двигались и трепетали, как умирающие птицы.

– Как? – переспросил он и поднял голову. – И в самом деле, как? Кажется, что это невозможно, верно? Но я многие годы размышлял об этом – годы, в которые я не мог выехать из собственной страны, годы, в которые не выходил за пределы собственного дома. Пока меня не вышвырнули на улицу, пока не прогнали по городу с табличкой… – Большим и указательным пальцем он ткнул себя в грудь, и я немедленно подумала о фотографиях, сделанных в период Культурной революции. – Красные отряды сгоняли в толпу людей и вешали им на шею таблички типа «Ученый – ренегат» и «Антипартийный элемент». Пока вы этого не испытали, вам не дано познать человеческую натуру. Прошло много времени, но я постиг одну простую вещь: я понял, что такое невежество. Чем больше я его изучал, тем больше становилось ясно, что их поведение было вызвано невежественностью. Да, в Нанкине была горстка солдат, и в самом деле злобных по натуре. Этого я оспаривать не стану. Ну а другие? Самым большим грехом была их невежественность. Вот так все просто.

Невежественность. Я подумала, что об этом мне многое известно.

– То, что они делали в вашем фильме. Вы это имели в виду? Это и есть невежественность?

Ши Чонгминг не ответил. Его лицо закрылось, и он сделал вид, что занят бумагами. Упоминание о фильме каждый раз заставляло его замолчать.

– Вы это имели в виду, профессор Ши?

Он отодвинул бумаги, убрал все со стола, готовясь перейти к делу.

– Хватит, – сказал он, – не будем об этом говорить. Садитесь и скажите, почему вы сегодня ко мне пришли.

– Я хочу знать, что вы имели в виду. Вы хотели сказать, то, что они сделали…

– Прошу вас! Ведь вы сегодня не зря ко мне пришли. У вас появились какие-то мысли, я вижу по вашему лицу. Садитесь.

Я неохотно подошла к столу, села напротив, положила руки на колени.

– Ну? – сказал он. – И что же это?

– Я читала, – вздохнула я. – О китайской медицине.

– Это хорошо.

– Есть миф. История о божестве, божественном земледельце, который упорядочил все растения. Верно?

– По вкусу, температуре и качеству. Да. Вы говорите о Шен Нонге.

– Стало быть, я должна решить, к какому из этих разрядов следует отнести средство Фуйюки?

Ши Чонгминг смотрел мне в глаза.

– Что? – спросила я. – Что я такого сказала?

Он вздохнул, откинулся на спинку стула, соединив руки, легонько постукивал пальцами.

– Думаю, пришло время рассказать вам чуть больше о себе.

– Да?

– Не хочу, чтобы вы впустую тратили время. Вы должны знать: у меня очень большие подозрения относительно того, что мы ищем.

– Тогда я вам не нужна…

Он улыбнулся.

– Нет, нужны.

– Почему?

– Потому что я не хочу слышать то, что хочу услышать. Не хочу, чтобы вы, как попугай, приходили ко мне, бесцеремонно и раболепно, и говорили: «Да, сэр, да, сэр, вы совершенно правы, мудрейший». Нет, мне нужна правда. – Он вытащил из-под стопки книг потертую папку. – Я слишком долго работал над этим, чтобы не делать ошибок. Я расскажу вам все, что следует знать. Но не скажу в точности, что именно подозреваю.

вернуться

52

Сокращение от мосимасу-мосимасу, что означает «говорю, говорю».

вернуться

53

Метод рефлексотерапии – медленное окуривание рефлексогенных точек путем сжигания пучка полыни.

вернуться

54

Древнекитайский врачеватель (145-208), живший в последние годы династии Хань.

вернуться

55

Комплекс оздоровительных упражнений, имитирующих движения и позы животных: тигра, медведя, оленя, обезьяны и тигра.

вернуться

56

Область химии, связанная с приготовлением лекарств, их дозировкой и способами применения.

вернуться

57

Соевый творог.

вернуться

58

Маска фехтовальщика.

вернуться

59

Зал для занятий боевыми искусствами.

28
{"b":"11495","o":1}