ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Прошу прощения. – Я положила руки на кресло. – Извините.

Он вывернул старческую шею, чтобы взглянуть на меня. Я его успокоила, прижала пальцы к его плечам и снова нарочно задела кресло ногой. Раздался треск статического электричества, старика обдало теплой телесной волной.

– Еще раз извините, – повторила я и подвинула кресло на прежнее место. – Этого больше не повторится.

Телохранители уставились на меня. И в этот момент я увидела в баре Джейсона. Он застыл на месте с бокалом шампанского у рта. Ждать я не стала. Оправила платье и пошла в дамскую комнату, заперлась там. Дрожа, уставилась в зеркало, на свое раскрасневшееся лицо. Просто невероятно. Я превращаюсь в вампира. Разве я похожа на себя прежнюю, приехавшую в Токио два месяца назад?

– Послушай моего совета, не ходи, – сказала Строберри. – Фуйюки приглашает тебя в свой дом, но Строберри считает – это плохая идея.

При появлении банды она накрыла стол и, своенравно пожав плечами, удалилась к себе, где и пробыла весь вечер. Пила шампанское и наблюдала за нами подозрительными узкими глазами. Когда клуб опустел, кресла перевернули на столы, и между ними пошел человек с полировальным устройством. Строберри страшно напилась. Из-под макияжа Мэрилин проглядывала ее собственная кожа, красная на шее, вокруг линии волос и ноздрей.

– Ты не понимаешь. – Она ткнула в воздух мундштуком. – Ты не похожа на японских девушек. Японские девушки понимают таких людей, как господин Фуйюки.

– А русские? Они тоже пойдут.

– Русские! – Она возмущенно фыркнула и откинула со лба белокурый локон. – Русские!

– Они понимают не больше меня.

– Хорошо.

Она упреждающе подняла руку. Осушила бокал, выпрямилась на стуле и, желая успокоиться, похлопала себя по губам и волосам.

– Хорошо.

Подалась вперед и указала на меня мундштуком. Напившись, она показывала зубы и десны. Забавно: сделала себе столько пластических операций, а зубы не тронула, один или два зуба у нее были черными.

– Иди к Фуйюки, но будь осторожна. Хорошо? Я бы не стала есть в его доме.

– Что вы не стали бы есть?

– Мясо.

У меня на шее поднялись волоски.

– Что вы имеете в виду? – спросила я.

– Слишком много слухов.

– Каких?

Строберри, пожав плечами, рассеянно смотрела в окно. Внизу ждали автомобили Фуйюки. Большинство девушек оделись и взяли сумочки. За окном подул сильный ветер. Видно было, что он вывел из строя несколько электролиний. Часть города погрузилась во тьму.

– Что вы имеете в виду? – повторила я. – Какие слухи? Какое мясо?

– Ничего! – Строберри махнула рукой, давая понять, что разговор закончен, встречаться со мной глазами не пожелала. – Это шутка.

И притворно рассмеялась. Заметила, что сигарета погасла. Вставила в мундштук новую.

– Закончим на этом. Дискуссия закончена. Закончена.

Я смотрела на нее, в голове беспорядочно мельтешили мысли. Не ешь мясо? Как же на нее надавить, как вырвать признание? Но в этот момент появился Джейсон. Сел рядом, взялся за мой стул и развернул его к себе.

– Идешь к Фуйюки? – прошептал он.

Он успел переодеться: смокинг официанта сменился серой футболкой с выгоревшим слоганом «Гоа транс». На шее висела сумка. Он был готов идти домой.

– Мне сказали близнецы. Ты идешь?

– Да.

– Тогда и мне придется пойти.

– Что?

– Мы эту ночь проведем вместе. Ты и я. Мы же решили.

Я открыла рот, хотела ответить, но слова застряли в горле. Должно быть, я выглядела странно – рот открыт, на шее испарина.

– Медсестра, – сказал Джейсон, словно я задала вопрос. – Поэтому я там желанный гость.

Он облизнул губы и оглянулся на Строберри. Та закурила новую сигарету и, глядя на нас, лукаво подняла брови.

– Она на меня запала, – прошептал он, – если тебе понятно это слово.

28

Фуйюки с телохранителями уже уехал, оставив для гостей вереницу черных автомобилей. На их багажниках затейливым шрифтом была выведена надпись: «Lincoln Continental». Я вышла из клуба одной из последних. Когда спустилась, на улице остался лишь один автомобиль. Я уселась на заднее сидение с тремя японскими девушками, чьи имена были мне неизвестны. По дороге они болтали о своих клиентах, а я молчала, курила сигарету и смотрела в окно. Машина проехала мимо рвов, окружавших императорский дворец. Вскоре я увидела сад, в котором впервые повстречалась с Джейсоном. Это место я узнала не сразу, а лишь когда луна осветила странные ряды молчаливых каменных детей. Я повернулась и посмотрела на них в заднее окно.

– Что это за место? – спросила я у водителя по-японски. – Храм?

– Храм Дзодзоли.

– Дзодзоли? А зачем там дети?

Водитель внимательно посмотрел на меня в зеркало заднего вида, похоже, удивился.

– Это Дзицу. Ангел-хранитель мертвых детей. Детей, родившихся мертвыми.

Когда я не ответила, он спросил:

– Вы понимаете мой японский?

Я смотрела назад, на призрачные ряды под деревьями. Сжалось сердце. Никогда не угадаешь, что происходит в твоем подсознании. Может, я всегда знала, что это за скульптуры? Может, потому и выбрала это место для ночлега?

– Да, – сказала я. Голос прозвучал, словно издалека. Во рту пересохло. – Да, понимаю.

Фуйюки жил возле башни Токио, в импозантном здании, окруженном охраняемым садом. Когда автомобиль проезжал по подъездной аллее, с залива подул ветер, и большие пальмы закачались. Консьерж поднялся из-за стола, открыл запор на стеклянных дверях, после чего провел нашу группу по мраморному вестибюлю к частному лифту. Лифт он тоже открыл ключом. Мы набились в кабину. Японские девушки хихикали и шептались, прикрыв рот рукой.

Двери лифта распахнулись в пентхаузе. В маленьком вестибюле нас уже поджидал человек с хвостом. Он молча повернулся и пошел вперед. Квартира в плане представляла собой квадрат. Коридор, облицованный панелями из орехового дерева, объединял все комнаты и, казалось, не кончался. Скрытые светильники выплескивали круглые озерца света. Я шла, приглядываясь: интересно, живет ли здесь медсестра? Может, устроила себе логово за одной из этих дверей?

Мы прошли мимо рваного и запачканного японского флага, вывешенного в освещенной раме. Перед ним, в стеклянной витрине, белая ритуальная урна, чуть поодаль – боевые доспехи, установленные так, что под ними, казалось, была живая плоть. Проходя мимо стеклянной витрины, я чуть нагнулась и провела рукой по внутренней стороне открытого ящика, дотронулась до нижнего края доспехов.

– Что там такое? – спросила одна из девушек, когда я догнала группу.

– Ничего, – пробормотала я, но сердце сильно забилось. Сигнализации нет. Я на это и надеяться не могла.

Мы прошли мимо ведущей вниз лестницы. Я чуть задержалась, заглянула в темноту, подавляя желание отстать от группы и спуститься по ступеням. Квартира была двухуровневая. Интересно, что за комнаты там, внизу? Мне почему-то представились клетки. Вам нужно искать не растение…

В этот момент девушки остановились, стали снимать верхнюю одежду и укладывать сумки в шкафы маленькой гардеробной. Мне пришлось присоединиться к ним. Вскоре мы услышали тихую музыку, звяканье льда в бокалах. Вошли в задымленную комнату с низким потолком. В этом помещении было много освещенных альковов и витрин. Я постояла с минуту, чтобы глаза привыкли к свету. Девушки, что приехали раньше, уже сидели на больших красных «честерфилдах»[63], крутили в руках бокалы и тихо переговаривались. Джейсон удобно устроился в кресле, голая щиколотка небрежно покоилась на колене, в руке зажженная сигарета. Казалось, он сидит дома, отдыхая после напряженного дня. Фуйюки находился в дальнем конце комнаты. На нем был свободного покроя юката[64], а ноги по-домашнему босы. Он раскатывал в инвалидном кресле, указывая Бизону на стены. Они разглядывали эротические гравюры на дереве. Гейши с длинными телами, тонкими, как у скелетов, белыми ногами, в вышитых распахнутых кимоно демонстрировали преувеличенно крупные гениталии.

вернуться

63

Большой мягкий диван фирмы «Честерфилд».

вернуться

64

Легкое летнее кимоно.

33
{"b":"11495","o":1}