ЛитМир - Электронная Библиотека

Ровене казалось, что какая-нибудь хорошая женщина могла бы сотворить с мистером Тэтчером чудо, но в данный момент его судьба ее не интересовала.

— Не паникуйте, сэр. В отношении вас я не питаю надежд. Но почему вам кажется, что мистер Пакстон думает по-другому?

Ей пришлось ждать ответа, так как фигура танца снова разделила их. Получив передышку, она успела пожалеть о своем дерзком вопросе. Что, если он расскажет Ноуэлу? Она умрет от смущения.

Когда Тэтчер снова взял ее за руку, выражение его лица было более серьезным, чем обычная маска этакого бесшабашного повесы.

— Не говорите Ноуэлу, что я это сказал, но у него вид мужчины, готового остепениться. Я, конечно, могу ошибаться. Мне совсем не хотелось бы способствовать тому, чтобы на моего приятеля надели кандалы.

Ровена с облегчением поняла, что сам он едва ли будет обсуждать этот разговор с Ноуэлом.

— Думаю, что вы ошибаетесь, мистер Тэтчер. Мысли мистера Пакстона заняты исключительно преследованием Святого из Севен-Дайалса. Я уверена, что сейчас он ни о чем другом и не думает.

— Да, в последнее время Ноуэл стал тяжел на подъем. Похоже, он разучился веселиться. Придется этим заняться. Видите ли, я ему кое-чем обязан, возможно, даже собственной жизнью.

Танец закончился, партнер поклонился Ровене и отошел, а она так и не успела спросить, что означает его последнее высказывание. Девушка нахмурила лоб и повернулась, оказавшись лицом к лицу с самим Ноуэлом.

— Смею ли я надеяться, что у вас еще остался незанятым какой-нибудь вальс? — спросил он, и при звуке его голоса и вступительных аккордов мелодии именно этого танца у Ровены мурашки побежали по спине.

Она открыла было рот, чтобы ответить, но голос пропал. Откашлявшись, она попыталась снова:

— Вам повезло, вальс действительно остался.

— Вот и хорошо, — сказал он и, с улыбкой глядя ей в глаза, повел на танцплощадку.

Ровена не сразу смогла говорить, потому что была полностью поглощена ощущениями, которые вызывали его прикосновения к спине. Когда молчание затянулось, она, наконец, заставила себя сказать то, что считала необходимым.

— Я… я должна извиниться за свое вчерашнее поведение. Высказывание было слишком смелым для леди и абсолютно ненужным.

Она ожидала, что при напоминании об этом на лице Пакстона отразится отвращение, но он лишь крепче сжал ее руку. Взгляд его стал теплым. У нее участилось дыхание.

— Не стану отрицать, что ваше поведение можно было бы считать неподобающим, но лично мне оно доставило огромную радость, — тихо сказал Ноуэл, убедившись предварительно, что никто не прислушивается к их разговору. — Меня больше интересуют побудительные мотивы такого поведения, чем оно само.

Нельзя же сказать ему чистую правду, что она просто хотела его. Что она хочет его даже в данный момент. Это лишь подтвердило бы лишний раз, что она распутница. И в то же время Ровена не хотела рассердить его, как сделала это вчера.

Поэтому она попыталась найти нечто среднее между благородными соображениями, которыми якобы руководствовалась прошлой ночью, и настоящими побудительными мотивами, которые осознала лишь сегодня.

— Я, кажется, не вполне отчетливо мыслила вчера ночью. (Что, правда, то, правда!) Я думала, что смогу и следовать своим склонностям, и попытаться заставить вас отклониться от курса, противницей которого, как вам известно, являюсь.

— Понятно. — Хотя Ноуэл по-прежнему крепко сжимал ее руку, в его глазах появилась некая отчужденность. — Скажите мне, о чем вы некоторое время назад разговаривали с Ричардсом?

Совершенно не ожидавшая такого вопроса, Ровена сбилась с такта и больно наступила партнеру на ногу.

— Ох! Прошу прощения.

Не говоря ни слова, он помог ей снова попасть в такт музыки.

— Мое внимание не так-то просто отвлечь. Вы не ответили на вопрос.

— Я наступила вам на ногу нечаянно, — возразила она для того, чтобы выиграть время, а также потому, что это была чистая правда.

Ноуэл, несомненно, рассердится, если сказать, что она предостерегла Ричардса. Он сочтет это предательством. Она и сама признавала, что это было предательством, хотя и оправданным, учитывая все хорошее, что делал Святой для лондонских бедняков.

Он не стал оспаривать ее оправдания, а просто ждал. Ровена с усилием оторвала от него взгляд.

— Я… я пыталась проверить одно предположение относительно мистера Ричардса, — весьма уклончиво ответила она.

— Что он является Святым из Севен-Дайалса, — сказал он, причем это звучало не как вопрос, а как утверждение.

Девушка сразу же снова взглянула на Ноуэла и увидела, что он смотрит на нее изучающим взглядом.

— Я знала, что вы его подозреваете, — призналась она.

— И теперь Ричардсу это тоже известно? — в его тоне слышался упрек.

К сожалению, Ровена не могла отрицать этого, хотя ей очень хотелось бы. Она просто была не в состоянии лгать этому человеку. Видимо, все-таки не получилось бы из нее хорошего политика.

— Да, — прошептала она, избегая глядеть в глаза Пакстону.

— Видимо, вы уже решили, на чьей стороне, хотя, возможно, скоро поймете, что ошиблись. Вы вмешались в дела, в которых ничего не понимаете, Ровена.

— Откуда вам знать, в чем я разбираюсь, а в чем нет? — Его слова задели ее гордость, и она вздернула подбородок. — Я много читала, — она чуть было не добавила «и писала», но вовремя спохватилась, — в частности о Святом. Полагаю, что понимаю его так же хорошо, как вы.

— Сомневаюсь.

— Кажется, у вас столь же низкое мнение об умственных способностях женщины, как у мистера Ричардса, — разозлившись, резко заявила Ровена. — Похоже, что у меня сложилось неправильное мнение о вас.

Пакстон улыбнулся, но улыбка эта была безжалостная.

— Каждый может составить ошибочное мнение при отсутствии достаточной информации. Я, например, ошибался, и не раз.

О чем он говорит? Что в нем существуют невидимые глазу глубины? Или он имеет в виду мистера Ричардса? Или ее? Правда, это не важно.

— Приходится принимать решения на основе имеющейся информации, не так ли? — задиристо спросила Ровена.

— Но следует стараться при этом не игнорировать факты, видя только то, что желательно видеть.

Танец закончился, и Ноуэл сразу же отпустил Ровену, хотя продолжал смотреть ей в глаза. Наверняка он думал, что она приписывает Ричардсу дополнительные добродетели из-за того, что давно восхищалась этим человеком, хотя это было нелепо. Оба мужчины почти открытым текстом говорили, что Ричардс и есть Святой. Ведь она не придумала это. Это не какие-то глупые фантазии.

— Я горжусь своей объективностью, — сказала она. — Я всегда рассматривала все варианты, прежде чем сделать ход, в чем вы могли убедиться, играя со мной в шахматы.

— Всегда? — Пакстон скептически поднял бровь.

Прошлой ночью она не следовала этому принципу — по правде говоря, все было совсем наоборот. Ровена понимала, что Ноуэл напоминает ей об этом, и почувствовала, что краснеет.

— Почти всегда, — исправилась она, на сей раз не опуская взгляда.

Его лицо озарилось первой за сегодняшний день настоящей улыбкой.

— Я всегда говорил, что восхищаюсь вашей честностью. Если у вас все еще свободен следующий танец, то мы могли бы продолжить разговор за ужином.

Не успела она ответить, как кто-то тихо откашлялся рядом.

— Мисс Риверстоун? — Это пришел юный лорд Роланд, которому она обещала следующий танец.

Девушка улыбнулась юноше и снова повернулась к Ноуэлу.

— Встретимся за ужином, — сказала она, подумав, что, соглашаясь, делает, возможно, еще одну ошибку. Он поклонился, а она взяла лорда Роланда под руку.

Ноуэл видел, как Ровена заняла свое место на танцплощадке, потом отвернулся, нахмурив лоб. Он ожидал, что она при первой же возможности предупредит Ричардса, но больше всего его интересовало, что именно она сказала, и что тот ей ответил. Решит ли он, что ее предупреждение относится только к Святому, или догадается, что Ноуэл подозревает его в чем-то более серьезном?

50
{"b":"11499","o":1}