ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Нет. Нет, – улыбнувшись, ответил Джонатан. Он вспомнил, что Перье занимается общей практикой.

Он поднялся наверх.

– Ну, так что вас беспокоит? – спросил доктор Перье, проводя его через столовую. – Проходите в эту комнату.

В квартире царил полумрак. Где-то работал телевизор. Комната, в которую они вошли, была похожа на небольшой кабинет. На полках виднелись книги по медицине, на письменном столе стоял черный докторский саквояж.

– Моп dieu, можно было бы подумать, что вы на грани обморока, а ведь вы явно сюда бежали, у вас даже щеки порозовели. Только не говорите мне, будто до вас опять дошел слух, что вы на краю могилы!

Джонатан постарался взять себя в руки.

– Просто мне нужно быть уверенным. Правду сказать, чувствую я себя не настолько уж блестяще. Да, прошло всего два месяца после последнего анализа, и следующий будут брать в конце апреля, но разве повредит… – Он умолк, дернув плечами. – Ведь пробу костного мозга взять нетрудно, а завтра рано утром ее можно отправить…

Джонатан чувствовал, что французский на этот раз у него выходит коряво. Французское слово «moelle», то есть «костный мозг», вызывало у него отвращение, особенно при мысли о том, что его костный мозг имеет ненормально желтый цвет. Он понимал, что доктор Перье настроился перевести разговор с пациентом на шутливый лад.

– Да, я могу взять пробу. Результат, скорее всего, будет тот же, что и в прошлый раз. Но медикам, мсье Треванни, никогда нельзя полностью доверять…

Доктор продолжал говорить, а Джонатан между тем снял свитер и, повинуясь жесту доктора Перье, лег на старый кожаный диван. Доктор сделал обезболивающий укол.

– Но мне понятно ваше беспокойство, – произнес доктор Перье спустя несколько секунд, вводя шприц в грудину Джонатана и поворачивая его.

Раздался отвратительный хруст, но боли Джонатан почти не чувствовал. Быть может, на сей раз он что-то узнает. Перед уходом Джонатан не мог удержаться от того, чтобы не сказать:

– Я должен знать правду, доктор Перье. Как по-вашему, лаборатория ведь дает нам точные результаты анализов? Надеюсь, они сообщают нам проверенные данные…

– Ни точного результата, ни прогноза на будущее, молодой человек, нам знать не дано!

Джонатан отправился домой. Он решил было рассказать Симоне, что ходил к доктору Перье, что опять им овладела тревога, но передумал: он и так уже доставил ей массу беспокойств. Что с того, если он ей все расскажет? Она только еще больше расстроится.

Джордж уже был в кровати наверху, и Симона читала ему книгу. Опять Астерикс[22]. Джордж сидел среди подушек, а Симона – на низком табурете под лампой. Ну прямо как tableau vivant[23] семейной жизни. Не будь Симона в слаксах, промелькнуло в голове у Джонатана, можно подумать, что идет 1880 год. Освещенные лампой волосы Джорджа казались желтыми, как колосья пшеницы.

– А где резинка? – со смешком спросил Джордж.

Джонатан улыбнулся и достал один пакетик. Второй может подождать до другого раза.

– Тебя долго не было, – заметила Симона.

– Я выпил пива в кафе, – ответил Джонатан.

На следующий день Джонатан, как ему и велел доктор Перье, позвонил в лабораторию Эбберль-Валан в Нёйи. Он назвал свою фамилию, произнес ее по буквам и сказал, что является пациентом доктора Перье в Фонтенбло. Потом подождал, пока его соединят с соответствующим отделом, а в трубке между тем щелчки отсчитывали минуту за минутой. Ручку и бумагу Джонатан приготовил заранее. Не мог бы он еще раз произнести свою фамилию по буквам, если это не трудно? После этого женский голос принялся читать результаты анализа. Джонатан быстро записывал цифры. Гиперлейкоцитоз 190 000. Кажется, это больше, чем раньше?

– Разумеется, мы отошлем письменное заключение вашему врачу, он получит его ко вторнику.

– Эти результаты хуже, чем были до этого, не так ли?

– У меня нет предыдущих результатов, мсье.

– А врача нет поблизости? Может, я лучше с врачом переговорю?

– Я врач, мсье.

– Ага. Это заключение – есть у вас предыдущее или нет, неважно – оно ведь не слишком хорошее, а?

Она заговорила как по учебнику:

– Состояние потенциально опасное, не исключена пониженная сопротивляемость…

Джонатан звонил из своего магазина. Табличку на двери он повернул наружу той стороной, на которой было написано «Ferme»[24], хотя сквозь витрину его было видно. Подойдя к двери, чтобы снять табличку, он увидел, что и дверь не заперта. Поскольку в этот день никто не должен был зайти, Джонатан решил, что может себе позволить закрыть магазин пораньше. Часы показывали около пяти.

Он отправился к доктору Перье, предполагая, что ждать придется больше часа. Суббота – день напряженный, поскольку многие не работают и у них есть время для посещения врача. Перед Джонатаном было три человека, однако сестра подошла к нему и спросила, много ли он займет у врача времени. Джонатан ответил «нет», и сестра, извинившись перед следующим по очереди пациентом, пригласила его в кабинет. Интересно, подумал Джонатан, уж не предупредил ли доктор Перье сестру насчет него? Взглянув на каракули Джонатана, доктор Перье приподнял черные брови.

– Но тут не все.

– Знаю, но ведь из этого тоже можно сделать выводы, разве не так? Результаты-то хуже?

– У меня такое впечатление, что вы хотите, чтобы они были хуже! – произнес доктор Перье. В его голосе, как всегда, прозвучал оптимизм, однако на этот раз Джонатан его не разделял. – Откровенно говоря, да, хуже, но совсем ненамного. Кардинальных изменений нет.

– Если в процентах, то как бы вы определили – хуже на десять процентов?

– Мсье Треванни, вы же не машина! С моей стороны будет неразумно высказывать какие-то замечания до вторника, когда я получу полный отчет.

Джонатан медленно побрел домой. Он шел по улице Саблон, надеясь встретить кого-нибудь, кто, возможно, собирался зайти к нему в магазин, но никто не попался ему навстречу. Лишь у входа в прачечную царило оживление. Люди с тюками белья сталкивались друг с другом в дверях. Сейчас почти шесть часов. Симона уйдет из обувного магазина где-то после семи, позднее, чем обычно, потому что ее босс Брезар, прежде чем закрыться на воскресенье и понедельник, постарается не упустить ни одного франка. А Уистер все еще в «Черном орле». Интересно, он ждет только его одного? Ждет, когда Джонатан передумает и скажет «да»? Вот было бы забавно, если бы выяснилось, что доктор Перье состоит в заговоре со Стивеном Уистером, что они договорились с лабораторией, чтобы оттуда прислали плохие результаты. А что, если и Готье тоже замешан, разнося сплетни? Кошмарный сон какой-то, словно потусторонние силы объединились, чтобы свести его с ума. Но Джонатан понимал, что это не сон. Он знал, что Стивен Уистер не сговаривался с доктором Перье, как и с лабораторией. И ему не приснилось, что состояние его ухудшилось, что смерть придет скорее, чем он рассчитывал. Но ведь это относится к каждому, кто прожил еще один день, напомнил самому себе Джонатан. Он задумался о смерти, о процессе старения, упадке сил; жизнь – это дорога, идущая вниз. У большинства людей есть возможность идти по ней медленно, начиная с пятидесяти пяти или когда там случится замедлить шаг, и спускаются они постепенно до семидесяти или до иного отпущенного им срока. Джонатан понимал, что его смерть будет как падение со скалы. Всякий раз, пытаясь «подготовиться», он не мог сосредоточиться. В душе он ощущал себя все еще тридцатичетырехлетним, и ему хотелось жить.

Дом Треванни, казавшийся в сумерках серо-голубым, стоял темный, без света. Дом был довольно мрачный, и, когда пять лет назад Джонатан и Симона его купили, им это казалось забавным. «Дом Шерлока Холмса», – так обычно называл его Джонатан, когда они сравнивали его с другими домами в Фонтенбло. «А мне все равно нравится „дом Шерлока Холмса»", – сказал как-то Джонатан. Сейчас ему вспомнились эти слова. На вид дом казался постройки 1890 года. Он производил такое впечатление, будто внутри есть газовые горелки и полированные перила, хотя, когда они перебрались в него, то не нашли там ни одного полированного деревянного предмета. Между тем им казалось, что интерьеру можно придать очарование рубежа веков. Комнаты были маловаты, но планировка интересная; сад, занимавший прямоугольный участок, весь зарос одичавшими кустами роз, но поскольку розы уже были посажены, оставалось лишь привести их в порядок. Небольшой зубчатый стеклянный портик над выходом в сад наводил на мысль о Вюйаре и Боннаре[25]. Но теперь Джонатана вдруг пронзила мысль, что за те пять лет, что они живут в этом доме, им так и не удалось избавиться от ощущения мрачности. Да, новые обои оживят спальню, но это лишь одна комната. Они еще и за дом не расплатились, и выплачивать им оставалось еще три года. Квартира, вроде той, в которой они жили в Фонтенбло в первый год после свадьбы, обходилась бы им дешевле, но Симона привыкла жить в доме с небольшим садом. В Немуре у нее всегда был сад, да и Джонатан, как англичанин, ничего не имел против. Он никогда не жалел о том, что на дом уходит столь значительная часть их дохода.

вернуться

22

Герой французских детских комиксов.

вернуться

23

Живая картина (фр.).

вернуться

24

Закрыто (фр.).

вернуться

25

Эдуар Вюйар (1868-1940) и Пьер Боннар (1867-1947) – французские художники.

10
{"b":"11507","o":1}