ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Вы хорошо себя чувствуете? – И продолжил: – Давайте сразу перейдем к главному – визиту к специалисту. У меня на примете есть хороший человек – доктор Генрих Венцель, гематолог в Eppendorfer Krankenhaus. Это здесь самая большая больница. Знаменита на весь мир. Я записал вас на прием завтра в два, если вас это устроит.

– Конечно. Благодарю вас, – сказал Джонатан.

– Таким образом, у вас есть возможность выспаться. Ваша жена, надеюсь, не очень возражала против такого стремительного отъезда?.. В конце концов, вовсе нелишне проконсультироваться с несколькими врачами по поводу серьезного заболевания…

Джонатан почти не слушал его. Он был как в тумане и как будто даже сбит с толку окружавшей его обстановкой – все вокруг немецкое, а в Германии он был первый раз. Гостиная обставлена традиционной, скорее современной, нежели антикварной мебелью, хотя у стены, напротив него, стоял красивый письменный стол в стиле Бидермейер[36]. Вдоль стен тянулись низкие книжные стеллажи, на окнах висели длинные зеленые занавески, а лампы, стоявшие по углам, отбрасывали мягкий свет. На стеклянном кофейном столике лежала открытая деревянная коробка, наполненная самыми разными сигарами и сигаретами. Белый камин, отделанный бронзой, не горел. Над камином висела довольно интересная картина, похоже, кисти Дерватта. А где Ривз Мино? Уистер – это и есть Мино, подумал Джонатан. Уистер сам об этом скажет или же дождется, когда Джонатан об этом догадается? Джонатану пришло в голову, что им с Симоной надо бы оклеить весь дом белыми обоями или покрасить белой краской. Если они хотят, чтобы было больше света, то белый – это логично…

– …А вы не задумывались над вторым предложением? – тихо спросил Уистер. – Тем самым, которое я сделал в Фонтенбло?

– Боюсь, на этот счет я не переменил мнения, – ответил Джонатан. – А значит… отсюда следует, что я должен вам шестьсот франков.

Джонатан попытался улыбнуться. Виски подействовало на него, и поняв это, он нервно отпил еще немного из своего стакана.

– Я смогу расплатиться с вами в течение трех месяцев. Проконсультироваться со специалистом сейчас – крайне важно для меня. Это прежде всего.

– Разумеется, – согласился Уистер. – Но о том, чтобы возвращать деньги, и думать забудьте. Глупости какие.

Джонатану не хотелось спорить, но ему стало немного не по себе. У него было какое-то странное ощущение, будто он унесся куда-то в своих мечтах или он – это не он. Ему все казалось чужим, нереальным.

– Этот итальянец, которого мы хотели бы убрать, – заговорил Уистер, сплетая пальцы рук за затылком и глядя в потолок, – все время крутится в одних и тех же местах. Ха-ха! Смешно! Он лишь делает вид, что работает «от» и «до». Его можно встретить в клубах около Рипербана[37]. Он делает вид, что любит азартные игры, или притворяется, будто работает виноделом, но я уверен, что у него есть приятель на… как там называется здешний винный завод. Он каждый день ходит на винный завод, но вечера проводит в одном из частных клубов, сидит за столом, играя по маленькой, и высматривает, с кем бы пообщаться. По утрам он спит, потому что бодрствует каждую ночь. А теперь главное, – выпрямившись, продолжал Уистер, – он каждый день едет на у-бане до дома, где снимает квартиру. У него аренда на шесть месяцев, а чтобы все выглядело законно, и на винный завод он устроился на шесть месяцев. Да возьмите же сандвич!

Уистер протянул ему тарелку, словно только что вспомнил о еде.

Джонатан взял сандвич с языком. Другие были с салатом из шинкованной капусты и с маринованными огурцами.

– Важно учесть, что из у-бана он выходит один на станции «Штайнштрассе» каждый день около шести пятнадцати. Он ничем не отличается от других деловых людей, возвращающихся из офисов. В это время мы и хотели бы с ним покончить. – Уистер положил свои костлявые ладони на колени. – Убийца стреляет один раз, если удастся – в спину, возможно, два раза – для надежности, бросает револьвер и – привет от дядюшки Боба, так, кажется, говорят англичане?

Это выражение действительно было ему знакомо, он давным-давно его слышал.

– Если все так просто, зачем я вам нужен? – Джонатан изобразил на лице вежливую улыбку. – Я, мягко говоря, любитель и только все испорчу.

Уистер, казалось, не слышал его.

– В у-бане, возможно, соберется небольшая толпа. Сколько человек – кто знает? Тридцать, может, сорок, если полицейские появятся достаточно быстро. Станция огромная, отсюда поезда уходят по главным направлениям. Вероятно, кого-то станут обыскивать. Ну, а если обыщут вас? – Уистер пожал плечами. – Револьвер уже выброшен. Вы обмотаете руку тонким чулком, а спустя несколько секунд после выстрела выбросите и чулок. Ни следов пороха на ваших руках, ни отпечатков пальцев на револьвере. С убитым вас ничто не связывает. Да до всего этого и дело не дойдет. Достаточно взглянуть на ваше французское удостоверение личности, к тому же у вас назначена встреча с доктором Венцелем. Вы вне всяких подозрений. Моя идея, наша идея, заключается в том, что для этого дела требуется человек, который никак не связан ни с нами, ни с клубами…

Джонатан слушал молча. В день убийства, думал он, ему нужно быть в гостинице. Если полицейский спросит, где он остановился, не следует говорить, что он гостит у Уистера. А как же Карл и экономка? Им что-нибудь об этом известно? Можно ли им доверять? Чушь какая-то, сплошная чушь, думал Джонатан. Ему хотелось улыбнуться, но улыбка не получалась.

– Вы устали, – сказал ему Уистер. – Хотите взглянуть на свою комнату? Габи уже отнесла туда ваш чемодан.

Спустя пятнадцать минут Джонатан принял горячий душ и надел пижаму. Окно его комнаты выходило на улицу, как и два окна гостиной. Джонатан видел поверхность воды и огни вдоль берега, оказавшегося совсем близко, – то горели красные и зеленые фонари на привязанных лодках. Было темно. Все это создавало ощущение покоя и простора. По небу рыскал луч прожектора. Кровать, на которой ему предстояло спать, была полуторная, одеяло аккуратно откинуто. На столике возле кровати стоял стакан – похоже, с водой, и лежала пачка «Житан» из маисовой бумаги – его любимые сигареты, а также пепельница и спички. Джонатан отхлебнул немного из стакана и убедился, что это и в самом деле вода.

6

Джонатан сидел на краю кровати и маленькими глотками пил кофе, который только что принесла Габи. Именно такой кофе он любил – крепкий, с добавлением жирных сливок. Джонатан проснулся в семь утра, потом опять уснул, пока в 10.30 Уистер не постучал в дверь.

– Не извиняйтесь, я рад, что вы выспались, – сказал Уистер. – Габи готова принести вам кофе. Или вы предпочитаете чай?

Уистер прибавил, что заказал Джонатану номер в гостинице, – по-английски ее название звучит как «Виктория». Они сходят туда до обеда. Джонатан поблагодарил его. О гостинице больше разговоров не было. Но это только начало, решил Джонатан, – так он думал и накануне. Если ему суждено осуществить план Уистера, он не должен быть гостем в этом доме. Джонатан, однако, был рад тому, что через пару часов его не будет под крышей дома Уистера.

В полдень явился то ли приятель, то ли знакомый Уистера по имени Рудольф. Фамилию его Джонатан не разобрал. Это был молодой, стройный человек с прямыми черными волосами, нервный и учтивый. Уистер сказал, что он студент-медик. По-английски он, очевидно, не говорил. Глядя на него, Джонатан вспомнил фотографии Франца Кафки. Они все вместе сели в машину, за рулем которой сидел Карл, и отправились в гостиницу. На взгляд Джонатана, по сравнению с Францией все вокруг казалось таким новым. Он вспомнил, что Гамбург был разрушен во время войны. Машина остановилась на оживленной торговой улице возле гостиницы «Виктория».

– Там все говорят по-английски, – сказал Уистер. – Мы вас подождем.

Джонатан вошел в гостиницу. Коридорный у дверей взял у него чемодан. Он зарегистрировался, проследив, чтобы номер его английского паспорта записали правильно. Потом попросил отнести чемодан в номер, как велел ему Уистер. Судя по всему, гостиница была среднего класса.

вернуться

36

Biedermeier (нем.) – стилевое направление в немецком искусстве около 1815-1848 гг.

вернуться

37

Улица в Гамбурге, где расположены злачные места.

14
{"b":"11507","o":1}