ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Джонатан почти не слушал и уж наверняка не думал о том, что говорил Ривз. Он лениво жевал, чувствуя, как кровь приливает к лицу, и спокойно размышлял про себя. Он попробует выстрелить. И не потому, что знает, что умрет через несколько дней или недель, а просто потому, что нужны деньги, потому, что он хочет отдать их Симоне и Джорджу. Сорок тысяч фунтов, или девяносто шесть тысяч долларов, или – прикинул Джонатан – только половина этой суммы, если выстрелить больше не удастся или если его схватят после первых выстрелов.

– Думаю, вы все-таки это сделаете, а? – спросил Ривз, вытирая губы свежей белой салфеткой. Он имел в виду то, что вечером нужно будет стрелять из револьвера.

– Если со мной что-то случится, – сказал Джонатан, – вы позаботитесь о том, чтобы моя жена получила деньги?

– Но… – Ривз улыбнулся, при этом шрам на его лице дернулся. – Что может случиться? Да, я позабочусь о том, чтобы ваша жена получила деньги.

– Но если что-то все-таки случится… если я смогу убить только одного…

Ривз поджал губы, давая понять, что отвечать ему не хочется.

– Тогда только половину денег… Но, если по-честному, должно быть два. Вся сумма ваша после второго убийства. Но это же замечательно! – Он улыбнулся, и Джонатан впервые увидел настоящую улыбку на его лице. – Сегодня вечером вы убедитесь, как это легко. А потом мы это отметим – если будете в настроении.

Он хлопнул в ладоши над головой. Джонатан решил, что таким образом выражается восторг, но то был сигнал Габи.

Вошла Габи и собрала тарелки.

Двадцать тысяч фунтов, думал Джонатан. Не столь впечатляющая сумма, но все же лучше, чем покойник плюс расходы на похороны.

Кофе. Потом зоопарк. Зверьки, которых Ривз хотел ему показать, оказались похожими на медведей, только песочного цвета. Перед ними собралась небольшая толпа, и Джонатану так и не удалось разглядеть их толком. Да он и не стремился. Зато хорошенько рассмотрел львов, чувствовавших себя явно привольно. Ривза удивляло, что Джонатан не чувствует усталости. Нз зоопарка они вышли около четырех.

Когда они возвратились домой, Ривз настоял на том, чтобы Джонатан принял крошечную белую таблетку, которую Ривз назвал «легким успокаивающим средством».

– Но мне не нужно успокоительное, – возразил Джонатан.

Он не волновался и чувствовал себя даже, в общем, неплохо.

– Это лучшее, что есть. Поверьте мне. Джонатан проглотил таблетку. Ривз велел ему полежать несколько минут в гостиной. Джонатан так и не уснул. Ривз вошел к нему в пять часов и объявил, что скоро приедет Карл, чтобы отвезти его в гостиницу. Там осталось пальто. Ривз предложил ему чашку чая с сахаром. Вкус у чая был обычный, из чего Джонатан заключил, что ему туда ничего не добавили. Ривз дал ему револьвер, и еще раз показал, как пользоваться предохранителем. Джонатан положил револьвер в карман брюк.

– Увидимся вечером! – Голос у Ривза звучал бодро.

Карл отвез его в гостиницу и сказал, что подождет. Джонатан решил, что минут пять-десять у него есть. Он почистил зубы – с мылом, потому что зубную пасту оставил Симоне и Джорджу, а новую так и не купил, потом закурил «Житан». Подойдя к окну, Джонатан смотрел в него до тех пор, пока до него не дошло, что он ничего не видит и даже ни о чем не думает. Затем он подошел к шкафу и достал громоздкое поношенное пальто. Интересно, кто его носил раньше? Наряд подходящий, подумал Джонатан, словно собирался играть роль в пьесе, – чужая одежда, а револьвер ненастоящий. Но Джонатан точно знал, что будет делать. По отношению к мафиозо, которого собирался убить (надеясь, что все-таки убьет его), он не испытывал жалости. Да и к себе тоже. Смерть есть смерть. Жизнь Бьянки и его собственная в силу разных причин утратили ценность. Представляло интерес отчасти лишь то, что Джонатану должны заплатить за его участие в убийстве Бьянки. Джонатан положил револьвер в карман пиджака, а вместе с ним и нейлоновый чулок. Он попробовал обмотать чулком кисть не вынимая руку из кармана, и у него это получилось. Отпечатки на револьвере, как воображаемые, так и те, что действительно остались, он нервно стер обмотанными чулком пальцами. Во время выстрела пальто придется немного распахнуть, иначе в нем будет дырка от пули. Шляпы у него не было. Странно, что Ривз не позаботился о шляпе. Теперь об этом уже поздно думать.

Джонатан вышел из номера и плотно прикрыл за собой дверь.

Карл стоял на тротуаре возле своей машины. Он открыл дверцу для Джонатана. Интересно, подумал Джонатан, много ли Карл знает, а может, он знает все? Сев на заднее сиденье, Джонатан наклонился вперед, собираясь сказать Карлу, чтобы тот ехал к станции «Ратхаус», но Карл сказал через плечо:

– Вы должны встретиться с Фрицем на станции «Ратхаус», так ведь, сэр?

– Да, – с облегчением ответил Джонатан.

Он откинулся на заднем сиденье и принялся вертеть в руке маленький револьвер, щелкая предохранителем взад и вперед, помня, что револьвер готов к стрельбе, если предохранитель отведен вперед.

– Герр Мино предложил высадить вас здесь, сэр. Вход на той стороне улицы.

Карл открыл дверцу, но из машины не вышел, потому что на улице было полно автомобилей и людей.

– Герр Мино велел заехать за вами в гостиницу в семь тридцать, сэр, – сказал Карл.

– Спасибо.

Услышав, как захлопнулась дверца, Джонатан на какое-то мгновение растерялся. Он поискал глазами Фрица. Джонатан стоял на углу оживленного перекрестка, отмеченного табличками « Гроссе-Йоханнесштрассе» и «Ратхаус-штрассе». Как и в Лондоне, например на Пикадилли, в здешний у-бан вели по меньшей мере четыре входа, потому что сюда сходились многие улицы. Джонатан посмотрел, нет ли где коренастой фигуры Фрица в кепке. Несколько мужчин в пальто, точно футболисты одной команды, в едином порыве бросились вниз по ступенькам, ведущим в у-бан, и тут Джонатан увидел Фрица, который преспокойно стоял на лестнице, прислонившись к металлическим перилам. У Джонатана забилось сердце, точно он увидел свою возлюбленную, пришедшую на тайное свидание.

Джонатан не сводил глаз с кепки Фрица, хотя между ними теперь было человек пятнадцать, а то и больше. Фриц держался сбоку от толпы. Бьянка в поле зрения, очевидно, еще не появился, и им надо было его подождать. Вокруг Джонатана гудели голоса, звучала немецкая речь раздавался смех, кто-то крикнул кому-то: «Wiedersehen, Max!»[46]

Фриц стоял футах в двенадцати, прислонившись к стене. Джонатан переместился к нему поближе, стараясь при этом соблюдать безопасное расстояние, и не успел он подойти к стене, как Фриц кивнул и двинулся наискось, к турникету. Джонатан купил билет. Фриц медленно передвигался вместе с толпой. Они оба прокомпостировали свои билеты. Джонатан понял, что Фриц заметил Бьянку, но сам он его еще не видел.

Поезд стоял у платформы. Фриц устремился к одному из вагонов, и Джонатан бросился вслед за ним. В вагоне, не очень переполненном, Фриц стоял, держась за хромированный вертикальный поручень. Достав из кармана газету, Фриц кивнул, не глядя на Джонатана.

И тут Джонатан увидел итальянца, стоявшего ближе к нему, чем к Фрицу, – это был смуглый мужчина с квадратным подбородком, в модном сером пальто с коричневыми кожаными пуговицами, в серой фетровой шляпе. Он с довольно сердитым видом смотрел прямо перед собой, как будто погруженный в свои мысли. Джонатан еще раз взглянул на Фрица, который лишь делал вид, что читает газету, а когда их взгляды встретились, Фриц кивнул и в подтверждение слегка улыбнулся.

Фриц вышел на следующей остановке, «Мессберг». Джонатан снова посмотрел на итальянца, на сей раз коротко, хотя своим взглядом никак не мог нарушить сосредоточенности мафи-озо, уставившегося в пространство. Что, если Бьянка не выйдет на следующей остановке, а поедет дальше до последней станции, где почти никто не будет выходить?

Но Бьянка двинулся к двери, как только поезд замедлил ход. «Штайнштрассе». Джонатану приходилось прилагать некоторые усилия, чтобы держаться за Бьянкой и не подталкивать шедших перед ним людей. Толпа, в которой было от восьмидесяти до ста человек, уплотнилась перед лестницей и медленно поползла вверх. Джонатан видел перед собой серое пальто Бьянки. До лестницы оставалось пройти еще пару ярдов. Джонатан мог разглядеть седые волоски среди темных волос на затылке мужчины и неровный шрам на шее, который, возможно, остался после удаления карбункула.

вернуться

46

До свидания, Макс! (нем.)

18
{"b":"11507","o":1}