ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Ривз ничего не знает о том, что произошло в субботу ночью. Во всяком случае, он ничего на это счет не говорил. Может, даже и не догадается, если прочитает что-то в газетах. Я полагаю, вы видели сегодняшние газеты?

– Да, – ответил Джонатан.

– Улик никаких. И по радио сегодня вечером ничего не сообщали, а по телевизору кое-что сказали. Улик нет.

Том улыбнулся и потянулся к своим маленьким сигарам. Он протянул коробку Джонатану, но тот покачал головой.

– Соседи вопросов не задают, а это тоже хорошие новости. Я сегодня купил хлеб, потом пошел в лавку мясника – пешком, не торопясь, просто чтобы посмотреть, что к чему. А примерно в половине восьмого явился Говард Клег, один из моих соседей, и принес мне большой пластиковый мешок с конским навозом. Время от времени он покупает у одного знакомого фермера кролика, у него же берет и навоз. – Том выпустил облачко дыма и довольно хохотнул. – Это Говард останавливался на машине за воротами в субботу вечером, помните? Он решил, что у нас с Элоизой гости, а это не лучший момент для доставки конского навоза.

Том пытался заполнить время разговором, надеясь, что Джонатан немного расслабится.

– Я сказал ему, что Элоиза уехала на несколько дней, а я развлекал друзей из Парижа, потому и машина с парижскими номерами стояла возле дома. Думаю, он воспринял это как нужно.

Часы на камине чисто и звонко пробили девять.

– Вернемся, однако, к Ривзу, – продолжал Том. – Я хотел написать ему, сказать, что у меня есть основания думать, что ситуация улучшилась, но меня остановили две вещи. Во-первых, Ривз может выехать из Асконы в любой час, а во-вторых, для него ситуация не улучшилась, если он по-прежнему нужен итальяшкам. Сейчас он скрывается под именем Ральф Платт, но они знают и его настоящее имя, и как он выглядит. Если мафия и дальше будет его преследовать, то Ривзу не останется ничего, кроме Бразилии. Но даже в Бразилии… – Том улыбнулся, на этот раз невесело.

– Он что, ко всему этому не привык? – спросил Джонатан.

– Ко всему этому? Нет. Думаю, мало кто привыкает к мафии и доживает до того дня, когда можно о ней рассказать. Уцелеть можно, но комфортно чувствовать себя все равно не будешь.

Ривз сам привлек к себе их внимание, думал Джонатан. Заодно и его втянул. Нет, он оказался вовлеченным по собственной воле, он позволил себя убедить – за деньги. Даже если Том с самого начала затеял эту смертельную игру, именно он попытался помочь ему взять все деньги. Джонатану вспомнились те несколько минут в поезде между Мюнхеном и Страсбургом.

– Мне жаль, что с Симоной так вышло, – сказал Том.

Длинная сгорбленная фигура Джонатана, склонившаяся над чашкой кофе, была похожа на статую, символизирующую неудачу.

– Что она собирается предпринять?

– М-м, – Джонатан пожал плечами. – Говорит, надо расстаться. Джорджа, конечно, забирает себе. У нее есть брат в Немуре. Не знаю, что она ему скажет и что скажет своим родным. Она совершенно шокирована. И потом, ей стыдно.

– Я понимаю.

Так, значит, и Элоизе стыдно, подумал Том. Но ведь Элоиза более склонна к двоедушию. Она знала, что он замешан в убийстве, в преступлении, – но было ли это преступлением? Если взять только то, что случилось в последнее время, – история с Дерваттом, а теперь эта проклятая мафия. Том на минуту отбросил моральную сторону вопроса и тотчас поймал себя на том, что стряхивает пепел с колена. Как Джонатан справится один? Без Симоны он совсем упадет духом. Может, попробовать еще раз поговорить с Симоной, подумал Том. Но при воспоминании о вчерашней встрече у него опустились руки. Ему очень не хотелось затевать с ней новый разговор.

– Все кончено, – сказал Джонатан.

Том начал было что-то говорить, но Джонатан перебил его.

– У меня все кончено с Симоной… или у нее со мной. И потом, эта старая история – сколько я еще проживу? Стоит ли тянуть лямку? Так что, Том… – Джонатан поднялся. – Если я могу чем-то служить, я в вашем распоряжении, даже на самоубийство пойду, если понадобится.

Том улыбнулся.

– Бренди?

– Да, немного. Спасибо. Том налил бренди.

– Последние несколько минут я пытался объяснить, почему мне кажется – мне кажется, – что самое страшное позади. Это я про итальяшек. Разумеется, опасность возникнет снова, если они поймают Ривза и станут его пытать. Он может рассказать про нас обоих.

Джонатан уже думал об этом. Для него это попросту не имело значения, а для Тома, конечно же, было важно. Том хотел остаться в живых.

– Могу я чем-нибудь быть полезен? В качестве приманки, например? Как жертва? – Джонатан рассмеялся.

– Мне не нужны никакие приманки, – ответил Том.

– Разве вы как-то не говорили, что мафия может возжелать крови в качестве возмездия?

Том определенно думал об этом, но не был уверен, что говорил на эту тему.

– Если мы ничего не предпримем, они могут схватить Ривза и покончить с ним, – сказал Том. – Это называется «пустить все на самотек». Эту идею – убить мафиози – я, да и вы тоже, в голову Ривза не вкладывали.

Хладнокровная позиция Тома озадачила Джонатана. Он снова сел.

– А как насчет Фрица? Есть какие-то новости? Я хорошо помню Фрица.

Джонатан улыбнулся, будто вспомнил безмятежные дни, когда Фриц явился в гамбургскую квартиру Ривза, с кепкой в руке, с дружеской улыбкой на лице, тогда он принес маленький, но очень эффективный пистолет.

Тому пришлось с минуту подумать, чтобы вспомнить, кто такой Фриц: доверенный слуга, гамбургский таксист, выполнявший разного рода поручения.

– Нет, никаких новостей. Будем надеяться, что Фриц вернулся в деревню к своим родственникам, как говорил Ривз. Надеюсь, он там и останется. А может, они с ним разделались.

Том поднялся.

– Джонатан, вы должны сегодня же вернуться домой, и будь что будет.

– Я знаю.

Все же Том помог – ему стало легче. Том был реалистом, даже относительно Симоны.

– Смешно, но проблема для меня теперь заключается не в мафии, а в Симоне.

Том знал, что это так.

– Я поеду с вами, если хотите. Попробую еще раз с ней поговорить.

Джонатан снова пожал плечами. Он поднялся и стоял, переминаясь с ноги на ногу. Он бросил взгляд на висевшую над камином картину Дерватта под названием «Мужчина в кресле» и вспомнил квартиру Ривза, там тоже над камином висела картина Дерватта, возможно, уже не существующая.

– Думаю, что бы ни случилось, устроюсь сегодня на ночь на «честерфилде», – сказал Джонатан.

Том хотел было включить радио, чтобы послушать новости. Но в это время вряд ли что-то можно услышать, даже из Италии.

– Вы сами-то как думаете? Симона ведь запросто может указать мне на дверь. Как вы думаете, вам не будет хуже, если я буду с вами?

– Хуже уже некуда. Хорошо. Да, я хочу, чтобы вы поехали со мной. Но что мы скажем?

Том засунул руки в карманы своих старых серых фланелевых брюк. В правом кармане он нащупал маленький итальянский револьвер, который был у Джонатана в поезде. С субботней ночи Том спал, держа его под подушкой. Да, что сказать? Обычно Том полагался на вдохновение, но с Симоной он, кажется, исчерпал все доводы. Каким еще боком он может повернуть проблему так, чтобы та ослепила ее глаза, ее мозг, и Симона увидела бы вещи в другом свете?

– Единственное, что можно сделать, – задумчиво произнес Том, – это попытаться убедить ее, что теперь нет никакой опасности. Согласен – сделать это трудно. Это все равно что перешагивать через трупы. Но вы и сами знаете – проблема заключается главным образом в том, что она чересчур тревожится.

– А что – опасности никакой нет? – спросил Джонатан. – Разве мы можем быть в этом уверены, а? Думаю, все дело в Ривзе.

23

Они прибыли в Фонтенбло в десять вечера. Джонатан первым поднялся на крыльцо, постучал, потом вставил ключ в замок. Но дверь оказалась закрытой изнутри на засов.

– Кто там? – спросила Симона.

– Джон.

Она отодвинула засов.

60
{"b":"11507","o":1}