ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Вам нравится джин, мистер Рипли? — спросил Дэвид.

— Спасибо. Нельзя ли еще полстакана?

Притчард отправился на кухню, чтобы приготовить напиток, прихватив и свой собственный стакан. Однако он даже не спросил у Джанис, что она хочет выпить. Кухонная дверь, ведущая в столовую, осталась открытой — из кухни вполне можно было слышать разговор в гостиной. Но Том намеревался подождать, когда первой заговорит Джанис. Или ему самому начать?

Том спросил:

— Вы работаете, миссис Джанис? Или работали?

— О, я работала секретарем в Канзасе. Потом училась пению — ставила голос — сначала в Вашингтоне. Там так много школ, вы не поверите. Но потом я...

— Встретила, к счастью, меня, — вставил Дэвид, входя с двумя наполненными стаканами на круглом маленьком подносе.

— Если ты так считаешь, — сказала Джанис с нарочитым жеманством. Затем добавила более тихим и глубоким тоном: — Тебе виднее.

Дэвид, который продолжал стоять, шутливо хлопнул Джанис по плечу, чуть не задев ей лицо.

— Я сразу положил на тебя глаз. — Он не улыбнулся.

Джанис не уступала:

— Но иногда не мешает и меня спросить.

Они дурачатся, понял Том. И в постели дурачатся? Неприятно наблюдать. Для Тома более любопытна была их связь с Цинтией. Будет ужасно, если Притчарды или кто-нибудь еще — главным образом Цинтия Граднор, которая так же, как и владельцы Бакмастерской галереи, знала, что последние шестьдесят картин Дерватта на самом деле были подделками, — когда-либо откроют правду. Нельзя этого допустить, потому что все эти дорогостоящие картины сразу обесценятся. Впрочем, не для эксцентричных коллекционеров, которые забавляются хорошими подделками; как, в сущности, и сам Том, но много ли найдется в мире людей, подобных ему, с циничным отношением к справедливости и достоверности?

— Как поживает Цинтия... Граднор, кажется? — начал Том. — Прошло немало лет, с тех пор как я ее видел. Скромница, насколько я помню.

Том также помнил, что Цинтия терпеть его не могла, поскольку считала, что это он надоумил Бернарда Тафтса подделывать полотна Дерватта после его самоубийства Бернард великолепно писал подделки. Он постоянно работал в маленькой мансарде-мастерской в Лондоне, но случилось так, что он сам себя погубил, потому что преклонялся перед Дерваттом и его живописью и в конце концов почувствовал, что непростительно предает своего кумира. В результате Бернард не выдержал и покончил с собой.

Теперь настала очередь Дэвида Притчарда отвечать, и Том понял (или ему так показалось), что Притчард думает, будто Том беспокоится о Цинтии и желает что-то вытянуть у Притчарда о ней.

— Скромница? Нет, — наконец ответил Дэвид.

— Нет, — сказала Джанис с легкой усмешкой. Она курила, и руки ее уже не дрожали, хотя пальцы все еще напряженно сжимали сигарету. Она все время смотрела то на мужа, то на Тома.

И что же это означает — что Цинтия выложила всю эту историю Джанис и Дэвиду Притчардам? Том просто не мог в это поверить. Если это так, пусть Притчарды прямо так и скажут: владельцы Бакмастерской галереи жулики, так как продали шестьдесят с лишним подделок Дерватта.

— Она сейчас замужем? — спросил Том.

— Думаю, да. Не так ли, Дэвид? — спросила Джанис и потерла ладонью правую руку над локтем.

— Не помню, — ответил Дэвид. — Она была одна, во всяком случае пару раз, когда я ее видел.

Видел где, удивился Том. И кто познакомил с ними Цинтию? Но Том опасался дальше прощупывать Притчарда. Ему показалось, что руки Джанис в синяках. Не по этой ли причине она надела блузку с длинными рукавами в жаркий августовский день? Чтобы скрыть синяки, которыми ее наградил агрессивный муж?

— Вы часто ходите на художественные выставки? — спросил Том.

— Живопись — ха-ха! — Дэвид взглянул на жену и искренне рассмеялся.

Джанис теперь не курила и снова то сжимала, то разжимала пальцы. Она сидела, плотно сжав колени.

— А мы не можем поговорить о чем-нибудь более приятном?

— Что может быть приятнее искусства? — спросил Том, улыбаясь. — Какое удовольствие смотреть на пейзажи Сезанна! Каштаны, деревенская дорога... а те теплые оранжевые мазки на крышах домов. — Том добродушно рассмеялся.

Пора было уходить, но он старался придумать, что бы такое сказать, чтобы узнать побольше. Он взял второе канапе с тарелки, протянутой Джанис. Том, конечно, не собирался ничего говорить о фотографе Джеффе Константе и внештатном журналисте Эде Банбери, которые несколько лет тому назад купили Бакмастерскую галерею с подделками Бернарда Тафтса, и о той выгоде, которую они от этого имели. Том тоже получал свою долю от продажи картин Дерватта, сумму, в последние годы неизменную, но это было нормально, учитывая, что после смерти Бернарда Тафтса подделки больше не поступали.

Искреннее замечание Тома о Сезанне было пропущено мимо ушей. Он бросил взгляд на свои наручные часы.

— Я беспокоюсь о жене и поэтому должен ехать домой.

— А что, если мы задержим вас на некоторое время? — спросил Дэвид.

— Задержите меня? — Том уже встал.

— Не позволим вам уйти.

— Ох, Дэвид! Игры с мистером Рипли? — Джанис явно была в замешательстве, но засмеялась, наклонив в свойственной ей манере голову к плечу. — Мистер Рипли не любит игр! — Ее голос снова стал пронзительным.

— Мистер Рипли очень любит игры, — сказал Дэвид Притчард. Он выпрямился на диване. Бросались в глаза его крепкие бедра и большие руки. — Вы не сможете уйти, если мы не захотим вас отпустить. Я, между прочим, знаю приемы дзюдо.

— Вот как!

Входная дверь, то есть та, через которую он вошел в дом, находится примерно в шести метрах, подумал Том. Он не собирался затевать борьбу с Дэвидом Притчардом, но приготовился защищаться, если понадобится. Он мог бы, например, схватить тяжелую пепельницу, которая стояла на разделяющем их кофейном столике. Пепельница в лоб Фредди Майлза в Риме — это оказалось хорошим и правильным решением. Смертельным для Фредди. Том взглянул на Притчарда. Толстый, заурядный болван.

— Я все же пойду. Премного благодарен, Джанис. Спасибо, мистер Притчард, — сказал Том с улыбкой и повернулся.

Том не услышал позади себя ни звука и прошел в коридор, который вел в холл. Мистер Притчард явно идет за ним, как будто игра забыта. Джанис мелькает рядом.

— Можно ли здесь приобрести все необходимое поблизости? — говорил на ходу Том. — Супермаркет? Магазин скобяных изделий? Море все-таки лучше. Во всяком случае, ближе.

Подтверждающие реплики.

— Вы слышали когда-нибудь о семье Гринлифов? — спросил Дэвид Притчард, откидывая голову назад, словно желая увеличить свой рост.

— Да, и сейчас, и раньше. — Том сохранял невозмутимый вид. — Вы знаете мистера Гринлифа?

— Которого? — спросил Дэвид шутливо, но грубовато.

— В таком случае вы не знаете, — сказал Том. Он взглянул на потолок гостиной с отражающимся на нем трепещущим кругом. Солнце почти скрылось за деревьями.

— Когда идет дождь, хочется в нем утопиться, — сказала Джанис, заметив взгляд Тома.

— Этот пруд глубокий?

— Пять футов или около того, — заметил Притчард. — Кажется, илистое дно. Вряд ли можно пройти вброд. — Он усмехнулся, обнажив крупные зубы.

Эта усмешка могла бы показаться любезной или простодушной, но теперь Том знал его лучше. Он спустился по ступеням на траву.

— Спасибо вам обоим. Надеюсь, мы скоро увидимся.

— Несомненно! Спасибо, что пришли, — сказал Дэвид.

* * *

Странные люди, думал Том, пока ехал к дому. Или он ничего не понимает, потому что совершенно оторван теперь от Америки. Может быть, такие пары, как Притчарды, есть в каждом маленьком городке Соединенных Штатов? Любители телефонных розыгрышей? Ведь есть же там молодые люди и девушки семнадцати, девятнадцати лет, которые едят до тех пор, пока талия у них не станет необъятной? Таких много, главным образом во Флориде и Калифорнии, Том читал где-то об этом. Или другая крайность — они садятся на жесткую диету и превращаются в скелеты, а потом все начинается сначала. Что-то вроде одержимости.

9
{"b":"11508","o":1}