ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Бель-Омбр прятался в темноте, но мадам Аннет зажгла свет над парадным входом, и пропорции здания угадывались благодаря тому, что в левом окне первого этажа, на кухне, горел свет. Том снисходительно улыбался про себя восторженным отзывам Криса, тем не менее они были ему приятны. Бывали моменты, когда Тому хотелось одним ударом ноги уничтожить и Бель-Омбр, и все семейство Плиссон, будто это был некий замок из песка. Это случалось тогда, когда его выводило из себя чисто французское упрямство, жадность или ложь, которая была даже не настоящей ложью, а утаиванием фактов. Но когда другие хвалили Бель-Омбр, Тому это нравилось. Том заехал в гараж и взял один из двух чемоданов Криса. Молодой человек объяснил, что захватил с собой весь свой багаж.

Мадам Аннет открыла парадную дверь.

— Познакомьтесь, моя экономка и верная маркитантка, без которой жизнь моя была бы немыслима, — сказал Том. — Мадам Аннет, мсье Кристоф.

— Здравствуйте. Bonsour, — произнес Крис.

— Bonsour, m'sieur. Комната мсье готова.

Том провел Криса наверх.

— Это грандиозно, — восхищался Крис. — Прямо как музей.

Очевидно, на молодого человека произвело впечатление обилие атласа и золоченой бронзы.

— Интерьерами занимается в основном моя жена. Сейчас ее нет дома.

— Я видел фотографию, где вы сняты вместе. Дядя Герберт показывал мне ее в Нью-Йорке всего два дня назад. Она блондинка, и ее зовут Элоиза.

Том оставил Кристофера умываться с дороги и сказал, что будет ждать его внизу.

Мысли Тома вернулись к Мёрчисону. Конечно, его отсутствие среди пассажиров авиарейса не прошло незамеченным. Полиция проверит парижские гостиницы и обнаружит, что Мёрчисон ни в одной из них не останавливался. А в иммиграционной карте будет указано, что он проживал в лондонском “Мандевиле” с 14 по 15 октября и должен был вернуться туда 17-го. В регистрационной записи отеля от 15 октября остались также имя и адрес самого Тома. Но он наверняка был не единственным французом в “Мандевиле” в тот день. Интересно, выйдет на него полиция или нет?

Сверху спустился Крис. Он причесал свои волнистые каштановые волосы, но по-прежнему был в бриджах и армейских ботинках.

— Надеюсь, вы не ждете гостей к обеду? — спросил он. — Если ждете, я переоденусь.

— Нет, никого не будет. И потом, мы ведь в деревне, здесь можно носить все, что вздумается.

Кристофер осмотрел картины Тома, но рисунок Паскена — ню в розовых тонах — привлек его больше.

— Вы живете здесь круглый год? Наверное, это здорово.

Он не отказался от скотча. Тому пришлось вновь отчитываться о своем времяпровождении. Он опять упомянул садоводство и несистематическое изучение иностранных языков, хотя на самом деле он занимался ими более регулярно, чем можно было понять с его слов. Однако Том всей душой любил свой досуг и считал, что так любить его способен только американец, случайно познавший всю его прелесть, — большинству же из них никогда не предоставлялось такой возможности. Он мечтал о неограниченном свободном времени и обеспеченной жизни еще при первом знакомстве с Дикки Гринлифом, и теперь, когда мечта его осуществилась, ее очарование не померкло.

За столом Кристофер ударился в воспоминания о Дикки. Он сказал, что у него есть фотографии Дикки, сделанные кем-то в Монджибелло, и что на одной из них снят и Том. О смерти Дикки — его самоубийстве, как все думали, — Крису было трудно говорить. Том видел, что у молодого человека есть нечто более ценное, чем хорошие манеры, — душевная чуткость. Они сидели при свечах, и Том был зачарован отблеском пламени в голубых зрачках Криса — это так напоминало глаза Дикки по вечерам в его доме в Монджибелло или в каком-нибудь неапольском ресторанчике.

Выпрямившись в полный рост, Крис окинул взглядом большие застекленные двери и кессонный потолок кремового цвета.

— Жить в таком доме — просто сказка. И у вас есть к тому же музыка — и картины!

У Тома кольнуло в сердце — он вспомнил себя в двадцать лет. Он был уверен, что семья Криса не бедна, но наверняка их дому далеко до Бель-Омбра. Кофе они пили под звуки “Сна в летнюю ночь”.

Около десяти раздался телефонный звонок.

Французская телефонистка удостоверилась, что набрала правильный номер, и велела Тому подождать, пока его соединят с Лондоном.

— Алло! Это Бернард Тафтс, — раздался напряженный голос. Затем послышался треск.

— Алло-алло! Это Том. Ты меня слышишь?

— Ты не можешь говорить громче? Я звоню, чтобы сказать… — Голос Бернарда угас, будто медленно опустился на дно моря.

Том бросил взгляд на Криса. Тот рассматривал конверт из-под пластинки.

— Так лучше? — заорал Том в трубку.

Телефон в ответ пукнул, а затем раздался такой грохот, будто огромная гора раскололась надвое от удара молнии. Том сразу оглох на левое ухо и перенес трубку к правому. Он слышал отдельные слова Бернарда, доносившиеся достаточно громко, но понять что-либо было невозможно. Единственное, что разобрал Том, было “Мёрчисон”.

— Он в Лондоне! — крикнул Том, довольный, что может сообщить хоть какую-то определенную новость. Между тем Бернард говорил что-то о “Мандевиле”. Может быть, эксперт из Галереи Тейт попытался отыскать Мёрчисона в “Мандевиле”, а потом связался с Бакмастерской галереей?

— Бернард, я ничего не слышу — это безнадежно! — завопил Том в отчаянии. — Ты можешь мне написать?

Было непонятно, дал Бернард отбой или нет. Ничего, кроме ровного жужжания, больше не доносилось. Том положил трубку.

— И при этом они сдирают сто двадцать баксов только за установку аппарата! — пожаловался он вслух. — Прошу прощения за этот бедлам.

— Даже у нас известно, что во Франции никудышные телефоны, — сказал Крис. — Это был важный звонок? Элоиза?

— О нет. Крис встал.

— Можно, я покажу вам свои путеводители? — он побежал наверх.

Очень скоро, подумал Том, явится французская или английская — а может быть, даже американская — полиция, чтобы расспросить его о Мёрчисоне. Он надеялся, что Криса к тому времени здесь уже не будет.

Крис принес сверху три тома — стандартный путеводитель по Франции, альбом с видами французских замков и большую книгу о долине Рейна, куда они с Джеральдом Хейманом собирались поехать после того, как тот вернется из Страсбурга. Кристофер смаковал все ту же рюмку коньяка, растягивая удовольствие.

— Вы знаете, у меня возникли серьезные сомнения в ценности демократии. В устах американца это, вероятно, звучит ужасно, да? Для демократии нужен какой-то определенный уровень образованности населения, и Америка старается дать всем достаточное образование, но пока что до этого далеко. А многие даже и не хотят этого. Том слушал его невнимательно, бросая время от времени отдельные ремарки. Но они, похоже, удовлетворяли Криса — по крайней мере, для первого разговора.

Опять зазвонил телефон. Маленькие серебряные часы, стоявшие на телефонном столике, показывали без пяти одиннадцать.

Мужской голос объяснил по-французски, что это сотрудник полиции, извинился за поздний звонок и спросил, не может ли он поговорить с мсье Рипли.

— Добрый вечер, мсье. Скажите, не знаете ли вы случайно американца по имени Томас Мёрчисон?

— Знаю, — сказал Том.

— Он случайно не был у вас в гостях в последнее время — в среду или четверг?

— Да, был.

— Ah bon! [34] Он и сейчас у вас?

— Нет, в четверг он уехал в Лондон.

— О нет, не уехал. В Орли был обнаружен его чемодан. А сам он не вылетел рейсом 16.00, на который у него был куплен билет.

— Вот как?

— Мсье Мёрчисон — ваш друг, мсье Рипли?

— Да нет, не друг. Я познакомился с ним совсем недавно.

— Каким транспортом он добирался от вас до Орли?

— Я отвез его туда на своей машине — примерно в половине четвертого.

— Вы не знаете, у него есть какие-нибудь друзья в Париже, у которых он мог бы остановиться? Ни в одном из отелей он не был зарегистрирован.

вернуться

34

Здесь: Ах вот как? (фр.)

24
{"b":"11509","o":1}