ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Том озабоченно поглядел на щеку Фрэнка. Сегодня с утра он настоял, чтобы Фрэнк замазал свое родимое пятнышко новым кремом. Том сам злился на себя: что такого, если кто-нибудь теперь и опознает Фрэнка? Теперь это не имеет никакого значения.

Фрэнк подошел к нему довольный, засовывая марки в бумажник.

Они посетили Музей военного искусства, в котором Том уже побывал однажды. Здесь были стенды с моделями зажигательных бомб времен Второй мировой войны, с помощью которых вся портовая часть Гамбурга была сровнена с землей, а также модели складов в девять дюймов высотой, охваченные желто-синими языками игрушечного пламени. Фрэнк не мог оторваться от экспозиции с изображением подъема затонувшего судна. Как всегда это с ним бывало, после часовой прогулки по залам с написанными маслом портретами что-то там подписывавших или провозглашавших гамбургских бургомистров в платьях времен Бенджамина Франклина[23], во множестве развешанными по стенам, у Тома заболели глаза и ему страстно захотелось курить.

Они вышли и очутились на одной из узких боковых улиц с тележками фруктов и цветов и рядами магазинов.

— Подождите меня пять минут, — вдруг сказал Фрэнк.

— Куда ты?

— Я сейчас, ждите меня у этого дерева.

— Мне хотелось бы знать, куда ты идешь.

— Я не сбегу.

— Ладно, — сдался Том. Он стал прогуливаться взад и вперед. На душе у него было неспокойно, и в то же время он напоминал себе, что не может вечно быть нянькой при Пирсоне-младшем. Что ж, если парень сбежит (интересно, сколько у него при себе валюты в долларах или франках и взял ли он с собой паспорт?), то придется доставить в «Лютецию» его чемодан — и делу конец. Очередной раз поравнявшись с деревом, он не увидел Фрэнка, хотя пять минут уже истекли.

Юноша возник перед ним из толпы прохожих. Он улыбался, в руках у него была большая, красная с белым пластиковая сумка.

Том облегченно вздохнул.

— Что-то покупал?

— Да, после вам покажу.

Дальше Том решил съездить с Фрэнком на улицу Юнгфернштиг; Ривз однажды рассказал ему о том, что в старые времена это была аллея, где прогуливались самые хорошенькие девушки города. Они направились туда на одном из катерков, курсирующих по Альстеру.

— Мой последний день свободы! — сказал Фрэнк. Ветер развевал его волосы и трепал одежду.

Ни тому, ни другому не хотелось сидеть, и они встали в уголке у поручней. Смешной веселый человечек в белой бейсболке, приставив ко рту мегафон, рассказывал о достопримечательностях, мимо которых они проплывали, и об отелях, выходивших фасадами к воде. По его уверениям, цены номеров в них были самыми высокими в мире. Том слушал с интересом, глаза Фрэнка были устремлены куда-то вдаль — наверное, на чайку, или, может, там вдали он видел Терезу?

Когда сразу после шести они вернулись в квартиру Ривза, его не было, но на аккуратно застеленной постели лежала записка: «Буду около семи. Р.». Том обрадовался, что Ривза не оказалось дома, потому что ему хотелось поговорить с Фрэнком наедине.

— Помнишь, что я сказал в Бель-Омбр относительно смерти твоего отца? — начал он.

— Все, что вы мне говорили, я помню почти дословно. О чем именно я должен вспомнить сейчас?

Разговор происходил в гостиной, Том стоял возле окна, Фрэнк сидел.

— Я тогда сказал: никогда не рассказывай никому о том, что ты сделал. Не делай признаний, не смей даже думать об этом.

Фрэнк опустил глаза.

— Что — ты уже собрался кому-то признаться? Уж не Джонни ли? — наугад спросил Том, надеясь вызвать юношу на откровенность.

— Нет, не собрался.

Фрэнк говорил твердым голосом и, казалось вполне искренне, но Том не поверил ему до конца. Ему захотелось схватить Фрэнка за плечи и трясти, пока тот не образумится. Нет, пожалуй, не стоит. Том знал, чего он боится — того, что у него ничего не получится.

— Сейчас я скажу тебе одну вещь, о которой, полагаю, тебе следует знать, — сказал он, порылся в стопке газет, достал вчерашний выпуск «Ди Вельт» и, указав ему на заглавную страницу с фотографией мертвого человека, продолжал: — Я видел, что ты смотрел на эту фотографию, когда мы летели в самолете. Этого человека убил я.

— Вы? — сорвавшимся голосом спросил Фрэнк.

— Ты так и не спросил меня, где была назначена первая встреча с твоими похитителями. Там это и случилось — на улице Любарс, в северной части города. Я его ударил по голове, как ты видишь.

Фрэнк быстро заморгал.

— Почему вы не рассказывали мне об этом раньше? — воскликнул он. — Теперь я его узнаю, это итальянец, он тоже был в той квартире.

— Знаешь, почему я говорю тебе об этом сейчас? — задумчиво спросил Том, закуривая. Ему требовалось выиграть время, чтобы собраться с мыслями, ибо, честно говоря, как можно было сравнивать убийство отца, кресло которого Фрэнк столкнул с обрыва, с убийством бандита, который идет на тебя с заряженным револьвером? Сходство было только в одном: в лишении жизни насильственным путем одного живого существа другим таким же.

— Тот факт, что я убил человека, не изменит моей дальнейшей жизни — при том, что, возможно, он был настоящим преступником, и при том, что это не первый человек, которого я убил. Думаю, пора бы тебе самому об этом догадаться.

Фрэнк смотрел на него с возрастающим изумлением.

— А женщин вы когда-нибудь убивали? — спросил он.

Том расхохотался, и ему сразу стало легче: во-первых, смех снял напряженность, во-вторых, Том был рад, что Фрэнк не стал приставать к нему с расспросами более конкретными — о Дикки Гринлифе, например, мысль об убийстве которого еще и теперь вызывала у Тома нечто вроде раскаяния.

— Женщин? Нет, не приходилось, — отозвался Том и вспомнил чисто английский анекдот об англичанине, который на суде отвечал, что просто вынужден был закопать свою жену, потому что она уже была мертва. — Слушай, Фрэнк, надеюсь, ты не подумал о том, чтобы... не имел в виду ее...

— Что вы! Нет, конечно! — испуганно вскинулся Фрэнк.

— Ну и хорошо. — Тому казалось, что он использовал все средства убеждения, но он упрямо продолжал: — Я упомянул сейчас вот об этом (Том указал на газетную фотографию) только затем, чтобы ты понял: то, что случилось, не должно погубить тебе жизнь. У тебя нет никаких оснований считать, что твоя жизнь разбита.

«Понимают ли они в таком возрасте, что это такое — разбитая жизнь? Жизнь, которую нет сил продолжать от ощущения, что тебе ничего не удается?» — мелькнуло в голове Тома. Правда, именно среди подростков был очень большой процент самоубийств из-за того, что они не знали, как разрешить элементарную проблему, — иногда просто потому, что им не давался какой-либо из школьных предметов.

Фрэнк водил костяшками сжатых пальцев по острому краю кофейного столика, и это действовало Тому на нервы. Столик был белый с черным, но не мраморный.

— Ты понимаешь, что я хочу сказать? Либо ты позволишь, чтобы это событие окончательно испортило твою жизнь, либо нет. Тебе решать, и тебе крупно повезло, Фрэнк, что все зависит только от тебя самого, потому что никто тебя не обвиняет.

— Я знаю.

Том видел, что мысли Фрэнка (возможно, все мысли) были заняты в данный момент лишь одним — потерей Терезы. Как раз в этом направлении Том осознавал свою полную беспомощность что-либо изменить, это был совсем иной предмет, нежели убийство.

— Пожалуйста, перестань раздирать себе руки в кровь об этот чертов стол, этим ты ничего не достигнешь, перестань валять дурака, в конце-то концов! — не сдержавшись, воскликнул он.

Фрэнк сделал резкое движение, но руку от стола отнял.

— Не беспокойтесь, я в своем уме. — Фрэнк поднялся, сунул руки в карманы и отрывисто бросил: — Насчет завтрашних билетов — мне самому их заказать? Они примут заказ на английском?

— Конечно.

— Самолет «Люфтганзы» — на какое время? Что-нибудь около десяти? — Фрэнк взялся за телефонный справочник.

— Можно и раньше, — с облегчением сказал Том. Похоже, Фрэнк наконец-то решил отвечать сам за себя.

вернуться

23

Франклин Бенджамин (1706-1790) — американский политический деятель.

59
{"b":"11513","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Тринадцатая сказка
Черная полоса везения
Хищник: Охотники и жертвы
Стань эффективным руководителем за 7 дней
Свежеотбывшие на тот свет
За гранью. Капитан поневоле
Любовь попаданки
Мысли, которые нас выбирают. Почему одних захватывает безумие, а других вдохновение
Элиза в сердце лабиринта